Онлайн книга «Во имя народа»
|
Хоу Лянпин горько рассмеялся: — Так ведь Дин Ичжэня ваш сын упустил! Чэнь Яньши весьма удивился. Действительно, до этого момента старик не знал, что Дин Ичжэнь, оказывается, сбежал из рук его сына. Не сдержавшись, он покачал головой, вздохнул и начал крепко ругаться. Но потом всё-таки перешел к Чжао Личуню. Хоу Лянпин слышал, что Чэнь Хай говорил о каком-то безнадежном счете старика к Чжао Личуню, и сегодня наконец-то понял, в чем дело. Чэнь Яньши жаловался на то, что стиль партийной работы, стиль государственного управления и общественные нравы испортились в провинции в результате деятельности Чжао Личуня в качестве руководителя. Когда тот стал в Цзинчжоу мэром, он оторвался от масс. К примеру, летом он, сетуя на жаркую погоду, скрывался для офисной работы в небольшой гостинице, оборудованной кондиционером. Чэнь Яньши, будучи тогда вице-мэром и по совместительству начальником городского отдела общественной безопасности, ездил в ту маленькую гостиницу к Чжао Личуню, чтобы озвучить общественное порицание и принудить к самокритике. Хоу Лянпин много раз слышал эту историю, однако сделал вид, что слышит ее впервые: — А товарищ руководитель воспринял это «принуждение» или нет? Чэнь Яньши ответил: — Воспринял! Он выступил с самокритикой на малом собрании партийной ячейки правительства, и мне показалось, вполне искренне. Хоу Лянпин улыбнулся: — Искренен? Действительно искренен? Как же тогда он мог свести с вами счеты? Чэнь Яньши повернул голову: — Эй, что ни говори, а в то время со стороны Чжао Личуня это действительно выглядело настоящей самокритикой! Лянпин, я тоскую по той эпохе: были идеалы, дух! Один замсекретаря из городского правительства получил от кого-то тайваньский кондиционер: так его уволили с государственной службы и исключили из партии! Если сравнить с сегодняшним днем, то он получил бы уже пару BMW или «мерседесов», а народ еще считал бы его чистым чиновником! — Ай-яй-яй, снова сетуете? Опять там кто-то получил BMW, «мерседес»? А вам бы поскорее донести! — Я просто рассказываю. Возможно, я немного преувеличиваю, однако нынче уровень коррупции слишком высок! — Это так, потому-то мы и должны твердо ей противостоять, нужно решительно отрубать руку, укушенную змеей, и отскрести до костей, выгоняя яд. Чэнь Яньши, у которого редко бывали подобные случаи поговорить и излить душу, открыл еще одну бутылку, налил Хоу Лянпину, а потом себе: — Некоторые кадровые работники говорят, что противодействие коррупции лишило их опоры в жизни! Это, интересно, что за речи? — Именно, пусть они продолжают загнивать, и не будем бояться, что народ не имеет опоры в жизни, – Хоу Лянпин за компанию с произносившим пламенную речь стариком невозмутимо опустошил свой бокал, а заодно и бокал Чэнь Яньши. Чэнь Яньши воодушевился: — В начале реформ и открытости некоторые говорили, что коррупция – это смазка экономического развития, а я всегда был решительно против, еще и статью написал! Сейчас, казалось бы, видно, что коррупция – детонатор социальных потрясений… Ого! Ты, обезьяний сын, зачем выпил мою порцию? Хоу Лянпин, подставляя очередной бокал, пошутил: — Вот и хорошо, дядя Чэнь, и не пейте! А то выпьете лишнего – переругаете всё руководство, и кто тогда отважится составить вам компанию? Опять-таки, у нас с Чэнь Хаем куча дел… |