Книга Во имя народа, страница 261 – Чжоу Мэйсэнь

После прибытия члены инспекционной группы по проверке дисциплины ЦК КПК три раза встречались с Чэнь Яньши для бесед. Содержание бесед не предназначалось для разглашения, но кое-что просочилось наружу. Некоторые факты очень быстро облетели политические круги провинции. Из-за сильного эмоционального потрясения на третьей беседе у Чэнь Яньши случился сердечный приступ, его срочно доставили в реанимацию. Помощь оказали своевременно, старый человек после нескольких часов комы пришел в себя.

Почему же так разволновался Чэнь Яньши? Это вопрос! Старый товарищ дождался наконец-то удобного случая, и ему предстояло с открытыми картами на руках дать решительный бой постоянно давившему его прежнему секретарю парткома провинции Чжао Личуню. Некоторые говорили также, что Чэнь Яньши хотел предать суду не одного Чжао Личуня, но и целую команду его протеже, включая Гао Юйляна и Ли Дакана.

Ша Жуйцзинь относился к Чэнь Яньши, как к отцу, поэтому после получения известия о том, что старик свалился от болезни, поспешил в больницу его проведать. Кто бы мог подумать, что он встретит в коридоре больницы Ли Дакана? Тот приехал навестить одного из руководителей муниципального уровня, бывшего в свое время первым начальником Ли Дакана.

В результате Ша Жуйцзинь с Ли Даканом, пользуясь случаем, провели в парке больницы незапланированную встречу.

Прибывшая с плановой проверкой дисциплинарная группа ЦК имела определенную установку. Ша Жуйцзинь говорил медленно, по его интонации чувствовалось, что у него тяжесть на сердце. Он откровенно сказал Ли Дакану, что Чжао Жуйлун, сын бывшего секретаря парткома провинции Чжао Личуня, долгое время нарушал закон и дисциплину. При этом он еще и один из мажоритарных акционеров корпорации «Шаньшуй», в захваченных акциях фабрики «Дафэн» есть и его доля.

Ли Дакан, прикурив сигарету, затянулся и, выпуская дым, сделал долгий выдох:

— В противоправных делах Чжао Жуйлуна есть немалая доля ответственности Чжао Личуня. Я тоже предупреждал, но товарищ руководитель не слушал. Когда в Люйчжоу он тайком дал мне распоряжение санкционировать Чжао Жуйлуну проект цветника на берегу озера и гастрономического городка у воды, я не санкционировал. Тогда этот уважаемый секретарь отодвинул меня. После Люйчжоу, если возникала необходимость, Чжао Личунь обращался к товарищу Юйляну.

Они стояли вдвоем в больничном парке под звездным небом. Ша Жуйцзинь, скрестив руки на груди, смотрел на Ли Дакана:

— Каким же образом Чжао Личунь отдал тебе тайное распоряжение?

Фонтанчик в парке издавал журчание, уличный фонарь освещал серебристым светом покачивающийся столб воды. Ли Дакан закурил и, выпуская струйку сигаретного дыма, начал вспоминать:

— Чжао Личунь, взяв меня за руку, сказал: «Дакан, у меня три дочери и лишь один сын, ты должен помочь Жуйлуну! Помогая ему, помогаешь мне!» Я долго сдерживался, высвободил руку и ответил ему одной фразой: «Секретарь Чжао, у трех миллионов народа Люйчжоу лишь одно озеро Юэяху, доставшееся нам с вами от предков, если мы загрязним его, я буду историческим преступником!»

Рядом с ними прошли родственники кого-то из больных, толкая кресло-каталку. Больной в полосатой пижаме, брюзжа, говорил что-то, потом люди с каталкой медленно удалились. Остановившись на минуту, Ша Жуйцзинь сказал Ли Дакану: