Книга Во имя народа, страница 164 – Чжоу Мэйсэнь

Хоу Лянпин, взволнованный и исполненный уважения к учителю, снова встал:

— Да, учитель!

Ци Тунвэй понимал, что дело не закончено, а исключение Чэнь Цинцюаня из партии и увольнение его со службы – это лишь начало кошмара, но никак не окончание. Он выкручивался изо всех сил, стараясь заткнуть пробитую в его обороне брешь и избежать окончательного поражения. По мнению Ци Тунвэя, Чэнь Цинцюань всего лишь пал жертвой политической борьбы, и если бы учитель согласился «протрубить отбой», согласился на примирение с Ли Даканом, то ситуацию можно еще спасти.

На следующий день Ци Тунвэй, нарушив собственное правило, не пошел, как обычно, тренироваться в фитнес-клуб, а спозаранку приехал к дверям офиса Гао Юйляна в надежде дождаться его появления. Начался рабочий день, а тот всё не приезжал. Это не походило на него: в своей регулярности он был подобен маятнику. Ци Тунвэй то и дело посматривал на наручные часы; на его холеном лоснящемся лбу проступили две глубокие морщины. Чэнь Цинцюань в своем кругу имел большой вес. Вот и сын прежнего секретаря парткома Чжао – Чжао Жуйлун – тоже прилетел из Пекина хлопотать за него и беседовал сейчас с Ли Даканом в его офисе. Если он сможет его убедить, то учитель тоже отступит, и тогда, о Будда, слава небу и земле!

Секретарь Гао Юйляна, показавшийся в конце коридора, явно удивился, увидав Ци Тунвэя.

— Начальник департамента Ци, секретарь Гао заболел, вы разве не знаете? Он сегодня не придет на работу.

Ци Тунвэй, поблагодарив его, поспешно удалился и направился к учителю домой.

Приехав к нему, он увидел, как Гао Юйлян, опираясь на кресло, прижимает мокрое махровое полотенце к правой щеке. У Хуэйфэн объяснила:

— Твой учитель вчера полночи простоял на балконе – видно, простудился. Утром встал с ужасной зубной болью, принял лекарство, но пока всё без толку.

Ци Тунвэй знал об этой старой проблеме учителя: в периоды чрезмерных треволнений он сразу ощущал душевный спад и физическое недомогание. Однако зубная боль не была проявлением болезни: подобно совершенномудрому, учитель нуждался в ней, чтобы явить образ обычного человека. Так отозвалась в его душе история с Чэнь Цинцюанем.

Ци Тунвэй колебался, не зная, с чего начать. Гао Юйлян махнул рукой, и невнятно произнес:

— Хочешь что-то сказать – говори, Тунвэй, я ведь знаю, что ты не успокоишься, поэтому и поджидаю тебя здесь!

Ци Тунвэй, сухо кашлянув пару раз, начал уклончиво рассказывать о том, что сам, мол, сначала не хотел беспокоить учителя, но, подумав, решил, что не побеспокоить никак нельзя, ведь ответный удар будет жестким! Гао Юйлян продолжал прикрывать щеку полотенцем так, чтобы не показывать выражения своего лица.

— Какой ответный удар? От кого?

Ци Тунвэй, всё еще надеясь, что сможет выручить Чэнь Цинцюаня, сказал, что того задержали на вилле «Шаньшуй», что ему инкриминируется обращение к услугам проститутки и что, как сообщила Гао Сяоцинь, на самом деле они вместе учили иностранный язык… Гао Юйлян изощренно обругал его:

— То есть низовое отделение полиции Цзинчжоу отважилось задержать в отеле заместителя главного судьи во время урока иностранного языка? Ты сдурел? Кто поверит этому вранью?

Ци Тунвэй, конечно же, тоже не верил; он лишь хотел подчеркнуть, что если бы не поддержка Ли Дакана, то низовое отделение полиции Цзинчжоу не посмело бы трогать Чэнь Циньцюаня. Ли Дакан тем же вечером на заседании Постоянного комитета принял решение озвучить двойное исключение^[66]! Звонить на заседание уже бесполезно. Гао Юйлян мельком взглянул на Ци Тунвэя, ожидая продолжения. Ци Тунвэй сказал всё как есть: