Книга Холодное послание, страница 87 – Дарья Литвинова

— Объяснения мне на стол, – подытожил Бараев, швыряя ручку, которой стучал по столу в течение всего разговора, – и от вас, товарищ Линник, тоже. Совершенно не контролируете подчиненных. Теперь следующее… Дюкареву в течение часа привезти в отдел, разговаривать будем все вместе. Перетятько не отпускать. Что? – спросил он, видя, как тревожно переглядываются оперативники. – Что еще вы мне приготовили?

— С Дюкаревой…

— Что – с Дюкаревой?

— С Дюкаревой проблемы, товарищ подполковник, – вздохнул Калинин. – Померла она от инфаркта. Сразу после того, как мы ее допросили, десятого января.

— Что, в здании РОВД?! – подпрыгнул Бараев. – С ума сошли вы, что ли?! Почему я не в курсе?!

— Да нет, не в здании, конечно, она ушла… на Дягилева, где травматология.

— Почему не доложили?!!

…Вот тогда на них и поорали. Начальник криминальной милиции в выражениях не стеснялся, и вскоре Вершин узнал, что работа ассенизатора в народном хозяйстве для него слишком ответственна, там материальные ценности нужно контролировать, а вот в парках убирать – это сойдет. Калинину и того не предложили. Спасибо, Бараев не стал докладывать о смерти свидетеля, неожиданно перекочевавшего в недопрошенные основные, полковнику Алексашенкову, а то не сносить бы приятелям головы; старый разыскник все прекрасно понимал: начальник РОВД разбираться не станет, вкатит каждому по неполному служебному, а потом и вовсе выгонит. И Бараев тоже под «серный ливень» попадет, который, в отличие от «золотого», звезды не прибавляет, а растворяет.

Калинин с Вершиным написали объяснения, выслушали обещание выговора (коих у каждого уже было по два, мода у нас, в России, такая – на дисциплинарные взыскания), после чего обязали явкой загипсованную Перетятько и засели в кабинете.

— Надо работать по Барцевой, – пожал плечами Калинин. – Давай-ка мы начнем с родителей…

Возвращаясь от Бараева, они увидели Риту, жалко трясущуюся рядом с кабинетом и напомнившую Вершину грустных бомжиков. Решение пришло мгновенно.

— У нас коньяк остался в шкафу? – спросил он Калинина. Тот кивнул. – Налей Ильясовой. Профилактическое средство.

— Охренел?

— Налей, говорю. Чем больше, тем лучше.

— Давай пепси купим, – проявил чудеса сообразительности капитан, – иначе столько не выпьет.

Вершин согласно кивнул, и через десять минут Микулов уже приволок двухлитровую пластиковую бутыль пепси-колы и сухарики, до лучшей закуски под коньяк он не додумался.

Настойчивыми уговорами, под предлогом того, что нужно выработать линию Ритиной защиты и вывести на свет божий истину, перед ней поставили стакан. Вершин поминутно отвлекал Ильясову, а Калинин доливал в пепси-колу то коньяк, то невесть как сохранившуюся водку в бутылке без этикетки.

Рита от стресса даже вкуса не чувствовала, а так как сильно хотела пить – пять часов без жидкости! – то глотала все залпом. На третьем стакане ее повело, в голове появился шум, речь стала невнятной. Почти насильно в нее влили остатки, и Микулов отправился провожать девушку до выхода, а Вершин снял трубку и отдал команду наряду ППС проследовать за ней метров десять, после чего задержать, составить протокол и отвезти на освидетельствование.

Погодные условия сыграли майору на руку.

Когда Рита вышла из отдела, шатаясь, ее мутило, в голове был сумбур и ноги не слушались. Коньяк она раньше не пила и не ожидала, что так опьянеет, ведь в пепси была совсем капелька спиртного. Риту и с шампанского развозило будь здоров, а тут… Где же такси? Как хорошо, что разрешилось недоразумение, нужно быстрее домой, быстрее… Ритины ноги разъехались, и она шлепнулась прямо возле ступенек райотдела. Попыталась подняться, у нее закружилась голова, и она, неловко подвернув руку, снова упала; автоматчик наблюдал за ней с беспокойством. Она протянула ему руку и хотела просить помощи, но язык не слушался.