Книга Убойная примета, страница 66 – Дарья Литвинова

— Это Алиса, да.

Чуть вперед вышла тетя, показала на правую сторону рта; она была абсолютно спокойна, только сосредоточена.

— По каким признакам опознаете? – спросил Постовенцев.

— Коронки и «мост», это я ей ставила. Я стоматолог. Остальное тоже похоже: рост, тело, но коронки безошибочно мои. Да и слева вот, видите, она импланты собиралась делать, три дырки. Не успела. – Тут голос тети все же дрогнул, она отступила и закрыла лицо рукой.

Постовенцев тревожно взглянул на Хвалова; тот все так же не отрывал взгляда от трупа. Джинсовые молчали, на лицах были видны сочувствие и тревога.

После заполнения протокола опознания тетя уже ровным голосом спросила, где можно договориться о транспортировке тела, и санитар повел ее в кабинет.

Хвалов повернулся к Постовенцеву:

— Как это случилось?

Максим замешкался.

— Я хочу знать, как это произошло. Я могу видеть акт СМЭ?

— Он еще не готов. Но смерть произошла от удушения, я и так скажу.

— Подробнее?

Вот тут Постовенцев начал понимать, зачем прислали сопровождение. Хвалов совершенно поменялся в лице, на шее вздулись жилы, кулаки начали сжиматься и разжиматься. Вот и сообщи такому подробности. Максим решил ограничиться фразой об удушении, но тут, как это часто бывает, совершенно не вовремя появился судмедэксперт Панарин, который радостно сказал:

— Макс, раз ты здесь, забери бутылку с нее, отвези в комитет, ты же все равно туда с протоколом! Или мне следаку отдать?

Постовенцев замер.

— Какую бутылку? – переспросил Хвалов.

— А вы кто? – осведомился Панарин.

— Я оперативник из Красносвера, это… наша пропавшая без вести.

— А! – кивнул эксперт. – Так с трупа бутылка. Ее бутылкой насиловали. И следы есть.

Дальнейшее произошло в мгновение: Хвалов, не меняясь в лице, кинулся душить эксперта, джинсовые сработали на опережение и, перехватив его за руки, загнули лицом в пол, а эксперт инстинктивно спрятался за Постовенцева. Пока орущего и извивающегося Хвалова с большими усилиями тащили к выходу, Панарин успел выбежать во второй коридор, крикнуть, чтобы принесли медицинского спирта, и выдохнул:

— Чего это он, а?!

— Это невеста его. А ты про бутылку…

— Ох! Ну, на нем не написано, что он жених… Пошли, спирту ему вольем.

На улице Хвалов безуспешно боролся со своими джинсовыми коллегами, которые скрутили его и положили лицом на бампер машины. Он вопил что-то нечленораздельное, проскакивал мат и безадресные угрозы.

— Успокоительное можно? – крикнул один из джинсовых, эксперт отрицательно покачал головой, подошел с бутылочкой и приказал:

— Рот откройте ему!

Не без усилий повернуть голову и открыть ему рот кое-как удалось. Первый глоток, второй, потом Хвалов закашлялся; маленький Панарин крепко держал одной рукой бутылку, другой – голову оперативника и продолжал мелкими порциями вливать ему спирт, приговаривая:

— Пей, полегчает.

Постовенцев сомневался, что этот метод будет действеннее укола, однако, похоже, эксперт свое дело знал: через пять минут Хвалов перестал сопротивляться, а еще через три обмяк и горько заплакал.

— Во-от, – одобрительно сказал Панарин, – лучше спирта еще ничего не придумали.

Хвалова отпустили. Он сидел на земле, обхватив голову руками, и тихо подвывал. Лица джинсовых снова стали искренне сочувствующими. Тетя стояла рядом и вытирала глаза платком.