Онлайн книга «Крик ночной птицы»
|
— Сиди, – махнула рукой та. – Это из опеки. Не присоединитесь? – Викушина пьяно хмыкнула, обвела рукой застолье. – Угощайтесь! Не наливаем, при исполнении! Понимаем! — Дети твои где? — А кто где. Под столом один сидит. В комнате они вроде… Эй! – заорала она. – Надька! Выйди! — Какой повод-то, Викушина? – терпеливо повторила Кийко. Из комнаты показалась нечесаная голова, тут же исчезла. Из-под стола действительно выполз ребенок, внимательно стал смотреть на новых людей большими глазами. На лбу у малыша была ссадина. – Что с маленьким, почему царапина? — Де? – с пьяной заботой сказала женщина и полезла под стол. – Де царапина? Сюда иди, ты… де там царапина? — Ольга, я сколько раз предупреждала? Сейчас изыму детей. Где остальные? — Надька! Сюда выйди, всех вытащи! – Викушина выдохнула, стукнула небольшим кулачком по столу. – Помолвка у меня сегодня! Мохова увидела наконец свою тезку: высокая худая девочка, насупившаяся, с длинной челкой и неожиданно полной грудью; она вышла первой, следом – еще две, ростом поменьше. Все дети грязные, в нестираной одежде с пятнами, одна девочка босиком, с длинными нестрижеными ногтями на ногах. Общее впечатление было угнетающим. Кийко посмотрела на девочек с профессиональным сожалением. — Холодильник у тебя смотреть не станем, видно, что выложилась. — Смотрите, не скрываем! — Завтра приду, Викушина. Специально. — А завтра не по плану! — Внепланово. И если у тебя будет такой же бардак… — Чесслово, – откозыряла женщина. – Все приберем. — Почему дети так плохо одеты? Почему грязные? – внесла свою лепту и Мохова, чтобы не стоять молча. На самом деле придраться сильно было не к чему: кроме царапины на лбу младшего, который активно лез ко всем подряд и уже при комиссии трижды стукнулся тем же лбом, а также кроме убогого внешнего вида девочек. Пьяные родители? Но спокойные, не дебоширят. Еды полно. Дети дома, свет горит, никто даже матом ни разу не ругнулся. — Помоются! – лихо ответила Викушина. – Завтра всех оденем, всех отмоем! — Как у тебя дела? – спросила Кийко старшую девочку. Та дернула плечиком. — Хорошо. — В школу ходишь? — Сегодня суббота. У меня нет уроков. Еще несколько формальностей, клятвенные обещания все исправить, – и комиссия покинула дом. За закрывшейся дверью раздался громкий хохот. — Давайте к Маркову, что ли, заедем, – покосившись на дверь, предложила сотрудница опеки. – Все равно рядом. А с этими я на трезвую поговорю… У Марка дрожали руки. Хотелось выпить, но сначала нужно было дождаться проверки. Потом можно залезть в подвал, достать бутылку, начать хлебать прямо там, чтобы, когда поднимешься наверх, не бояться. Он врубил телевизор на всю громкость, чтобы не слышать стонов матери. Ей становилось все хуже. Во время последнего приступа женщина упала в туалете и, по классике, сильно ударилась затылком. Очевидно, удар пришелся на старые гематомы; Марк еле дотащил мать до ее диванчика, вызвал скорую, но от госпитализации женщина в очередной раз отказалась. — Я уеду, а он шляться, – сипела она. – И посадят… Я тут подлечусь… вы только лекарств каких надо купите, ему выходить нельзя… Сложно сказать, чем бы помешала почти не ходящая мать, вздумай Марк шляться, но он и сам не вышел бы никуда. Он и во двор почти не выглядывал. За каждым поворотом мерещились фигуры, готовые его схватить; мозг выдавал совсем уже нереальные картины, начались панические атаки, и дважды Марк рыдал, но справлял малую нужду в штаны, потому что боялся встать с кресла и дойти до туалета. Его срочно нужно было показывать специалисту, но никому не было до этого дела; полицейские, контролирующие соблюдение условий домашнего ареста, просто ставили галочки и уезжали. Правда, заглянувшая сегодня внепланово специалист отдела опеки заметила изменения в его поведении и что-то пометила у себя в блокноте. |