Книга Дом с леденящей тишиной, страница 17 – Дарья Литвинова

— Ну ты вспомнил, – буркнул Юков.

— А что – вспомнил? Быхов больше всех тогда орал, что надо мать искать. А эти не орут, и вам все равно не нравится.

— Потому что у нас уже были такие, не орущие, – встрял и Киндер. – Когда Соловьев потерялся, жена его тоже себя вот так вела: макияж, прическа, духами пахло метра за три. Вроде бы и переживает, что муж пропал, а глаза холодные. И в итоге что? Сама же его и порешила, со своим любовником. И все это время, пока мы искали живого Соловьева, знала, что он лежит, зарезанный, на пустыре, под ветками.

— Когда у вас уже кабинеты отремонтируют? – с досадой поинтересовался Юков, которому эти переговоры мешали работать. – Вас тут слишком много собралось, комментаторов, и это еще Симон на выезде.

Палеев неопределенно хмыкнул:

— К осени обещали. Какого года, не сказали.

С ремонтом кабинетов не повезло конкретно отделу угро. Бригада, бодро и аккуратно обновившая фасад трех корпусов РОВД и выполнившая объемную внутреннюю работу в следственном отделе, ИВС и дежурной части, застопорилась на уголовном розыске из-за какой-то не прошедшей по оплате документации. Когда в бухгалтерии разобрались и услуги оплатили, бригада, которой было невыгодно простаивать в ожидании чуда, уже работала на другом объекте, где деньги выдали своевременно. Разумеется, от исполнения договора никто не отказывался, но сроки были существенно перенесены, и если кабинеты, например, в отделе по делам несовершеннолетних хотя бы не трогали изначально, то половину помещений в уголовном розыске уже подготовили под свежий ремонт, и находиться там было возможно, но крайне некомфортно, поэтому сотрудники кочевали по оставшимся без содранной штукатурки и обоев уголкам.

— К осени – слишком долго, – сообщил Юков. – Сами не хотите на субботник выйти и все доделать?

— Поступала такая инициатива. От Кастратова. Мол, раньше между раскрытием преступлений чуть ли не кирпичи самостоятельно клали, а теперь даже поштукатурить не могут.

— Ему хорошо говорить, – вклинился в разговор Кимиров, – их флигель под ключ сделали. Сейчас можно ходить и умничать. Пошел бы и сам сделал, у него меньше всех работы.

— Ладно, я понял, буду терпеть вас всех до сентября, – вздохнул Юков.

Лика Леонидовна забрала цветы, как и просила сватья; сходила на укладку; немного посидела в парке. Ей было тревожно и не хотелось возвращаться домой.

— Галенька, дорогая моя, – позвонив младшей внучке, радостно начала она, – а ты сейчас где?

— Едем домой, – сказала Галина. – К Поле в три часа приглашен парикмахер, может, и мне прическу успеет сделать. Тоже хочу быть красивой.

— А что ты подарила Полине?

— Бабушка, ну ты что, – понизила голос девочка, – это же секрет. Такое спрашиваешь!

— Я поняла тебя. Все подарим на торжестве. Скажи мне… – Лайковая запнулась, потом продолжила, – мама не звонила?

По наступившему молчанию в трубке, прервавшемуся всхлипом, все стало понятно.

— Не плачь, дорогая, – попросила Лика Леонидовна. – Скоро все наладится. Передашь трубку Поленьке?

Тон Полины был несколько холоднее, чем обычно, и Лайковая ее понимала: за всеми этими переживаниями совершеннолетие старшей внучки волей-неволей отошло на второй план, и мало того что не дает о себе знать мама, еще и отца нет рядом. Они поговорили буквально десять секунд и попрощались до вечера.