Книга Газовый убийца. История маньяка Джона Кристи, страница 83 – Кейт Саммерскейл

— Какое необычное отклонение, должно быть, – сказал Кертис-Беннетт, – коллекция лобковых волос.

Четыре клока в жестяной банке были разложены, по его словам, «словно бабочки».

По словам Кертиса Беннетта, когда приступы безумия Кристи утихали, он иногда вел себя рационально, пытаясь скрыть свои преступления, но тем не менее из всего этого можно сделать только один вывод:

— Этот человек – буйный сумасшедший, – сказал он, жестом указывая на Кристи. – Этот человек безумен, безнадежно и абсолютно безумен.

Кертис-Беннетт был неоднозначен в вопросе о Джеральдине Эванс. Он не стал утверждать, что Кристи убил ее, поскольку Кристи признался только в убийстве Берил; и все же, по его словам, присяжные могут предположить, что он мог убить и девочку. Этот намек о его виновности был единственным, на что Гарри мог надеяться.

Кертис-Беннетт объявил, что со стороны защиты будет всего два свидетеля: сам заключенный и психиатр, который его осматривал. Он попросил присяжных потерпеть беседу с Кристи на свидетельском месте:

— Я понимаю, у него очень тихий голос, даже тише, чем у меня, и вы можете не расслышать, что он говорит.

Он добавил:

— У вас может сложиться впечатление, что, когда он дает показания, он говорит о ком-то в третьем лице, а вовсе не о себе.

Кристи вызвали для дачи показаний в 15:00. Он медленно прошел через зал суда от скамьи подсудимых, держа руку в левом кармане брюк, и посмотрел на короткую лестницу, прежде чем подняться к свидетельской ложе, где давал показания против Тима Эванса в 1950 году. Когда пристав показал ему карточку, он смотрел на нее почти полминуты. Он вытер лоб, вытер руки и высморкался. Затем взял в руки Библию и, почти неслышно, зачитал клятву.

Кертис-Беннетт поднялся со скамейки, собрал свои бумаги и осторожно спросил:

— Джон Реджинальд Халлидей Кристи?

— Да, – полушепотом ответил Кристи.

Зал почти затих, все сосредоточились, чтобы услышать этих двух мужчин. Присяжные наклонились вперед, хотя сидели прямо рядом со свидетельским местом, а некоторые из них прижимали ладони к ушам.

— Постарайтесь говорить громче, мистер Кристи, – сказал Кертис-Беннетт.

Он попросил Кристи подтвердить различные факты из его ранней жизни, на что тот пробормотал: «Да». Кристи согласился, что во время Первой мировой войны был отравлен газом и в течение трех с половиной лет мог только шептать. Врачи того времени считали это симптомом шока.

Он подтвердил, что в 1920 году женился на Этель.

— У вас не было детей? – спросил его адвокат.

— Нет.

— Вы хотели иметь детей?

— Да.

Кертис-Беннетт спросил, был ли он счастлив с Этель.

— Очень счастлив, – ответил Кристи. – Я усыпил ее, – пробормотал он, обхватив руками свидетельскую стойку, по его щекам текли слезы.

Кертис-Беннетт задавал ему вопросы об убийствах других женщин, чьи тела были найдены в доме десять на Риллингтон-плейс. Ответы Кристи были еще более обрывочными и запутанными, чем его показания в полиции, зачитанные суду. Он не проявил никаких эмоций по поводу смерти этих женщин.

Кертис-Беннетт спросил, почему Рут Фюрст вернулась к нему домой. Кристи замер. Он выглядел озадаченным. После долгой паузы он пробормотал:

— Я не знаю.

Он также не знал, что произошло, когда она вошла в дом.

— Я задушил ее. Должно быть, я ее задушил.