Книга Однажды в Гарлеме, страница 57 – Колсон Уайтхед

Его взял на работу Франклин Д. Шепард, колоритный юрист из Гарлема. «Едва я туда попал, вцепился в свое место как клещ!» Шепард любил видеть свое имя в газетах; оказалось, у паренька из Ньюарка склонность к делам по гражданским правам — из тех, которые попадают в заголовки. Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения приглашала Пирса вести крестовые походы против дискриминации в вопросах социального жилья, кредитов, охвата рабочих мест профсоюзами. Он отстаивал интересы дома номер шесть по Дикман-стрит в иске против Нью-Йорка — ржавая вода в трубах, серые крысы в подъездах — и проиграл злополучное дело Сэмюэла Паркера, связанное с полицейским произволом, хотя, конечно, «все равно хорошая реклама». К 1958 году, когда мэр Вагнер объявил о принятии закона по борьбе с предубеждениями в решении жилищных вопросов и создании Комиссии по межгрупповым отношениям, щегольские наряды и ледяная улыбка Пирса примелькались в газетах наряду с фотографиями лидеров ассоциации.

Выговор у Пирса был безупречный, хоть сейчас ведущим на радио. За яблочным пирогом он вспоминал, как в старших классах учитель английского просветил его о существовании уроков ораторского искусства. «„Если хочешь чего-то добиться, надо говорить правильно, — сказал он мне. — А не как шпана из Ньюарка“. Можно подумать, в Ньюарке говорят на каком-то другом языке. Но я понял, что он имел в виду».

Карни кивнул: на первом курсе преподаватель экономики, мистер Либман, сказал ему то же самое, только вместо «шпана из Ньюарка» произнес «уличная шпана». Либман, еврей из Нижнего Ист-Сайда, вещал с кафедры на манер белого англосаксонского протестанта из Бостона, следовательно, знал, о чем говорит. Курсы Карни позволить себе не мог — ему никто не помогал, где найти столько денег? Вместо этого он слушал новости на радио Си-би-эс и смотрел фильмы с Уильямом Холденом. Если шире взглянуть на вещи, весь мир — учебная аудитория. Карни следил за своими губами в зеркале, артикулируя «фешенебельный». Четкое «ф», «э» после первого «н». Всякий раз, как в торговом зале он произносил «Хейвуд-Уэйкфилд», он видел те давние отражения: язык толкается о передние зубы, свет сквозь матовое стекло сочится из вентиляционной шахты в ванную.

Шансы попасть туда, где они очутились — Пирс в зале суда, Карни в своем магазине, — для обоих были невелики. «Учитывая, откуда мы родом, — сказал Карни Элизабет, — нас там быть не должно. Поэтому мы и поладили». Юрист, как и Карни, был человек семейный, и когда он доставал фотографии жены и детей, лицо его оживлялось. У Карни карточек не было, показать в ответ было нечего, и он мысленно взял на заметку, что надо купить один из этих новеньких фотоаппаратов. Снять наконец Мэй и Джона. Сфотографировать сына — во рту два зуба, знает десять слов, — и кареглазую шоколадную дочь, чья смекалка день ото дня блистала все ярче.

Карни не ожидал, что Пирс предложит его кандидатуру в члены клуба «Дюма». Таким, как они, нечего делать в таких местах, как это.

Пирс сказал, что вступил в клуб два года назад. Его привел Франклин Д. Шепард, не смутясь ни скромным происхождением Пирса, ни цветом кожи, и веско сообщил прочим членам клуба, что настала новая эра. Пояснять, что он имел в виду, не было необходимости. Пирс, в свою очередь, в «Дюма» пока что не разочаровался.