Книга Однажды в Гарлеме, страница 12 – Колсон Уайтхед

Она уже решила, что у них будет дочь. Во многом Элизабет оказывалась права, вот и отваживалась предполагать при вероятности пятьдесят на пятьдесят.

— Возьми у нее курицу, и увидишь, как она любит делиться. — В доказательство он потянулся и подцепил вилкой кусочек с тарелки Мэй. Она зашлась ревом и не успокоилась, пока он не засунул этот кусочек ей в рот.

— Ты же сам мне только что сказал, что у тебя весь день не было покупателей, и теперь предлагаешь переехать. Ничего с нами не случится. Подождем, когда будут деньги. Верно, Мэй?

Мэй улыбнулась — бог знает чему. Наверное, что-нибудь замышляла, как водится у девочек из семейства Джонс.

Элизабет встала, чтобы приготовить дочери ванну, и Карни сказал:

— Я отлучусь ненадолго.

— Фредди заходил?

Она не раз ему указывала на то, что «отлучусь ненадолго» он говорит, лишь когда встречается с братом. Карни даже пытался подбирать другие слова, но потом махнул на это рукой.

— Передал через Рыжего, что ему нужно меня видеть.

— И как у него дела?

С Фредди они встречались нечасто. И одному Богу известно, во что он впутался на этот раз. Карни пожал плечами, поцеловал на прощание жену и дочь. Вынес мусор, закапав жиром подъезд до самой улицы.

* * *

В бар «Ночные птицы» Карни пошел долгой дорогой. Хотелось взглянуть на тот дом: такой уж выдался день.

Сегодняшняя жара была репетицией лета. Оркестранты за зиму подрастеряли форму, но постепенно вспоминают и свои партии в симфонии, и соло. На углу два белых копа, ругаясь, закрывают пожарный гидрант. Детвора несколько дней гоняла по брызгам. На пожарных лестницах сушатся старые одеяла. Мужчины в майках облепили крылечки — пьют пиво, треплются под гомон транзисторных приемников; дикторы между песнями вещают о чем-то, будто друзья, которые дают тебе дурной совет. Все, что угодно, лишь бы не возвращаться в душные жаркие комнаты, к расколотым раковинам и загустевшей липучке от мух: то и другое напоминает о твоем месте в жизни. Невидимые на крышах, завсегдатаи битумных пляжей указывали на огоньки мостов и ночных самолетов.

Последнее время в районе участились налеты, старушка несла из магазина продукты, ей дали по голове, Элизабет такие новости очень тревожили. К Риверсайд-драйв Карни направился по освещенной улице. Миновал Тиманн-плейс, и вот оно. В этом месяце он присмотрел дом № 528 по Риверсайд, шестиэтажный краснокирпичный особняк с изысканной белой отделкой. С крыши за прохожими следили каменные не то соколы, не то ястребы. В ту пору Карни нравились квартиры на четвертом или выше — кто-то ему сказал: чем выше этаж, тем меньше загораживают вид деревья Риверсайд-парка. Он об этом не подумал. Итак: квартира на четвертом этаже в доме № 528 по Риверсайд-драйв, шесть комнат (так грезилось Карни), настоящая столовая, две ванные. И хозяин, который не прочь сдать жилье негритянской семье. В такие вечера, как этот, Карни стоял бы, опершись на подоконник, и смотрел на реку, а город и не замечал бы, словно того и нет. Всей этой сутолоки, криков, людей и бетона. Или же город есть, но Карни у подоконника силой воли сдерживает его натиск. Это ему по плечу.

Неугомонный Манхэттен выдыхался на Риверсайд, его загребущие руки не дотягивались ни до парка, ни до святого Гудзона. Когда-нибудь Карни поселится на Риверсайд-драйв, на этой тихой пологой улице. Или за двадцать кварталов к северу, в какой-нибудь новой высотке, в квартире под литерой J или K, на одном из верхних этажей. Все семьи за дверьми между ним и лифтом, дружелюбные или нет, живут в одном доме, никто не лучше и не хуже других, все на одном этаже. А может, он будет жить к югу от Гарлема, где-нибудь на Девяностых, в величественном довоенном особняке, или в какой-нибудь известняковой цитадели в районе Сто пятой или вроде того, в доме, припавшем к земле, как злобная старая жаба. Если Карни сорвет джекпот.