Книга Однажды в Гарлеме, страница 111 – Колсон Уайтхед

— Как вам?

Выглядело нормально.

— Отлично, — ответил Карни.

Все равно покупателей нет.

Элизабет купила книжки для малышей Рыжего, и Карни их передал.

— Ты их украла, что ли? — пошутил он, когда Элизабет достала книги из пакета с покупками.

То-то было бы зрелище: Элизабет залезает в витрину и, переступая через осколки стекла, хватает товары. Впрочем, если б она родилась несколькими кварталами дальше, это было б вполне возможно.

Рыжий поблагодарил за подарок; следующие два часа ничего не происходило, разве что время от времени мимо них медленной смертью проплывали патрульные автомобили.

Заперев магазин, Карни уселся за стол поработать над текстом рекламы в «Амстердам ньюз». Прежняя устарела, и, сторожа магазин, Карни придумывал новую.

«Раскладной диван „Арджент“»… Карни предпочитал сам сочинять объявления, но это устраивало не всех. Рекламой заведовал сотрудник газеты по фамилии Хиггинс, а он был упрям и вдобавок высокомерен, как мелкий чиновник городской службы. «Вы уверены, что хотите сообщить публике именно это?» Можно подумать, Хиггинс знаком и с историей, и с современными реалиями в сфере товаров для дома. Карни как-то раз употребил в объявлении слово «оттоманка», оказалось, у Хиггинса есть двоюродный брат по имени Отто, и в итоге помощнику менеджера по работе с клиентами пришлось их разнимать. Коротко говоря: если клиент надумал разместить у вас рекламу и располагает средствами, так возьми и опубликуй. А цензуру оставь для передовицы.

Карни встряхнулся.

«Спроектировано в расчете на сегодняшних бунтовщиков…»

«После долгого дня столкновений с властями почему бы не отдохнуть — вытянуть ноги на новый пуфик „Коллинз-Хэтэуэй“».

«Представляем вам новое раскладное кресло „Коллинз-Хэтэуэй“ — в таком впору устраивать сидячую забастовку!»

В дверь, ведущую на Морнингсайд, постучали. Никто из постоянных подельников не договаривался о встрече, но сейчас вечер субботы, вдруг кому-то понадобились деньги для предстоящей ночи. Карни поднял защитную дверь, заглянул в замочную скважину. И впустил в магазин Фредди, убедившись, что за ним никто не идет.

— Что слышно?

Таким тощим Фредди не был с седьмого класса — до подросткового возраста он был щуплый, как цыпленок. Кожа его блестела, красно-оранжевая футболка в полоску промокла от пота. В руках у Фредди был кожаный портфель с золочеными металлическими деталями и крошечным каркасным замком.

— Где ты был? — спросил Карни и взял Фредди за плечо, чтобы удостовериться, что он и правда здесь.

Фредди вывернулся.

— Да вот решил зайти, спросить, как у тебя дела, как у вас всех дела. — Фредди плюхнулся в кресло, откинулся на спинку. — Последние дни творится какое-то сумасшествие.

— Все у нас хорошо, — ответил Карни. — У детей. Ты говорил с тетей Милли?

— Я от тебя сразу к ней. Удивлю ее.

— Уж она удивится так удивится.

Фредди прижимал к груди кожаный портфель. Так нежно, будто обуcтроил на крыше клетку для птиц, а в портфеле прятал лучшего из пернатых. Карни спросил, что это.

— Это? в общем… Слушай, я должен тебе сказать, как я узнал о происходящем — я в этом участвовал! Был вечер субботы, ну ты понимаешь, самая заваруха.

Фредди в тот вечер отправился на Таймс-сквер посмотреть «Непотопляемую Молли Браун» — его любовь к Дебби Рейнолдс со временем не ослабла — и в метро по дороге в Гарлем заметил, что пассажиры как будто сами не свои. Дерганые, озираются. От жары срываются друг на друга. После убийства ходили слухи, будто в метро бесчинствуют шайки молодняка, задирают белых, угрожают машинистам.