Книга Приключения Мартина Хьюитта, страница 32 – Артур Моррисон

Было без трех минут час.

Хьюитт взял часы, отвинтил механизм намотки и быстро снял заднюю крышку, открыв внутренний механизм.

— Смотрите, – сказал он, – пуля прочно застряла между шестеренками, и от удара ее расщепило. Сами шестеренки полностью разрушены. Центральная ось, на которой расположены стрелки, согнута. Смотрите! Стрелки ни при какой возможности не могут больше шевелиться. Эта пуля попала в ось и зафиксировала стрелки часов точно на том времени, когда умер Элджернон Рюс. Посмотрите на пружину. Она разогнута меньше, чем наполовину. Доказательство того, что часы шли, когда в них попал выстрел. Мейн покинул Рюса живым и невредимым в половине десятого. Он вернулся только в два – когда Рюс был мертв уже больше часа.

— Но к чему тогда все это! Как насчет лжесвидетельства и побега?

— Позвольте мне рассказать вам всю историю, мистер Бойер, какой я ее предполагаю. Бедный юный Рюс был, как вы мне сказали, в плохом состоянии здоровья – основательно истощен, насколько я помню. Вы рассказывали о его помолвке и смерти невесты. Это очевидно сказалось на его психическом состоянии. Итак. Он весь в тяжких размышлениях. Он собрался уехать, сменить обстановку, найти новое занятие. Его близкий друг Мейн привозит его сюда. Возможно, поначалу отдых производит положительный эффект, но через некоторое время он становится однообразным, и снова наступает тоска. Я не знаю, известно вам это или нет, но факт, что четыре пятых всех людей, страдающих меланхолией, имеют суицидальные наклонности. Возможно, Мейн не знал об этом, иначе он не оставил бы друга одного так надолго. Во всяком случае, Рюс остался один и воспользовался случаем. Он пишет записку Мейну и длинное письмо своей матери – ужасное, душераздирающее письмо, с описанием всех душевных мук, которые и привели его к смерти – возможно, с примесью религиозной мании, пророчествуя себе заслуженный ад в загробной жизни. Сделав это, он встает из-за стола, за которым писал, и, повернувшись спиной к камину, стреляет в себя. Там он и лежит, пока Мейн не возвращается час спустя. Мейн обнаруживает, что дверь закрыта, и никто не отзывается на его стук. Он подходит к окну гостиной, заглядывает в него и, скорее всего, видит тело. Как бы то ни было, он отодвигает задвижку своим ножом, открывает окно и залезает внутрь, а потом понимает, что произошло. Он конечно же шокирован. Это ужасно. Что он может сделать? Мать и сестра бедного Рюса души в нем не чают. Потом мы знаем, что мать – инвалид с больным сердцем. Позволить ей увидеть это ужасное письмо, значило бы убить ее. Он сжигает письмо, как и записку, адресованную ему. Затем его осеняет идея. Даже без письма известие о самоубийстве сына, вероятно, убьет бедную леди. Можно ли помешать ей узнать об этом? О его смерти она должна узнать – это неизбежно. Но можно преподнести ее по-другому. Разве нельзя было придумать безобидную ложь? И тогда он решился на подобные махинации. Никто, кроме него самого, не знает о них. Он врач, обладающий подходящей квалификацией и уполномоченный выдавать свидетельства о смерти. Более того, в окрестностях свирепствует эпидемия оспы. Что может быть проще, если все верно организовать, назвать причиной смерти оспу? Никому не пришло бы в голову слишком тщательно изучать труп больного оспой. Он решает провернуть это. Он пишет письмо миссис Рюс, в котором сообщает, что у ее сына болезнь, и запрещает миссис Херли приближаться к этому месту, угрожая заражением. Он моет пол – видите, здесь линолеум, и пятна были свежими, – сжигает одежду, очищает и перевязывает рану. На каждом этапе он применяет свои медицинские знания. Он прячет разбитые часы и пистолет с глаз долой, под камин. Одним словом, все получается довольно ловко. Должно быть, он пережил несколько ужасных дней. Ему и не приходит в голову, что он вырыл глубочайшую яму самому себе. Вы подозрительны и заявляетесь к нему. Возможно, в довольно безапелляционной манере вы говорите ему, насколько подозрительным было его поведение. И тогда он осознает безвыходность своего положения.