Книга Дело о золотой мушке, страница 87 – Эдмунд Криспин

— Вы знаете, кто это сделал? – Она наклонилась вперед, и у нее на мгновение пресекся голос.

Фен кивнул в ожидании неизбежного вопроса.

— Вам обязательно рассказывать об этом полиции? То есть…

Фен вздохнул.

— Честное слово, – сказал он, – вы – то ли самые милосердные, то ли самые безнравственные люди, которых я видел на своем веку. Все вы, как один, хотите замолчать это дело. Меня это страшно обескураживает.

Джин встала и принялась шагать по комнате.

— Ну, так что же? – спросила она.

— Об этом, – ответил Фен, – я еще должен поразмыслить. Вы, простите мне такие слова, плохо умеете врать, мисс Уайтлегг. Но, с другой стороны, ловких притворщиков в этом деле не наблюдается вовсе. От начала до конца, – он внимательно посмотрел на нее, – все оказалось неумелой путаницей, зачинщика которой видно за версту. Это наводит тоску. Никакой битвы умов. Это было легкой победой, и, как все легкие победы, она оставила у меня неприятный привкус. Может быть, именно поэтому мне так не хочется выдавать беднягу – атавистический пережиток кодекса чести. Слишком уж просто одержать верх над второсортными мозгами.

Джин повернулась к нему. Ее глаза горели гневом.

— А вам не приходило в голову, – воскликнула она, – что тот, кто это сделал, мог просто не придавать значения притворству и всем этим до мелочи проработанным интеллектуальным задачкам, которые вам приносят столько удовольствия?

— Мне это приходило в голову, – холодно ответил Фен, – и сначала, думаю, этот человек так и был настроен. На мысль об этом наводит то, насколько мало он старался быть осторожным. Однако, когда дело дошло собственно до убийства, этот человек в последний момент решил создать криптограмму, и, как все импровизированные криптограммы, эту до отвращения просто было решить. – Он встал. – Спасибо, мисс Уайтлегг. Вы, сами того не желая, дали мне в высшей степени полезные сведения.

На лице Джин внезапно отразились беспомощность и озадаченность.

— Я… я…

— Я не собираюсь играть перед вами роль сурового дядюшки, – мягко сказал Фен, – да и вы, несомненно, сами готовы нести ответственность за свои действия. Но я должен вас предупредить со всей откровенностью: игра окончена. Не предлагаю вам идти в полицию, но даю время до утра понедельника, чтобы прийти ко мне.

Она молчала.

— Скажу как на духу, дитя мое, что прекрасно понимаю, как это будет трудно. Переборите себя.

Он повернулся к выходу, но на ходу добавил:

— Кстати, что вы сейчас читали?

Она беспомощно уставилась на него.

— Готовилась к «грейтс»^[146] по греческим и латинским авторам.

Фен кивнул.

— Теперь я вас покидаю. Подумайте над моим предложением. Если вы не сделаете так, как я сказал, то предупреждаю: вы можете подвергнуть опасности жизнь другого человека.

Он развернулся и вышел.

Найджел уже несколько проголодался. Его мысли блуждали, то и дело удаляясь от сцены в сторону забрезжившего ленча, тем более что его неожиданно осенило: наблюдение за репетициями может испортить все впечатление от предстоявшей в понедельник премьеры. Видимо, это мнение разделяло и Божественное провидение, внезапно воздвигшее между ним и «Метроманией» барьер в виде противопожарного занавеса – тяжелой конструкции, которая, резко опустившись, чуть не ударила по голове Клайва, этого нежного супруга. Тот вовремя отпрыгнул, выругавшись.