Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 96 – Ник Савельев

Ягов, сидевший в кресле у окна, подал голос:

— Что с самим Ауссигом?

— Неизвестно, – ответил Мольтке. – Телеграфная связь с городом работает с перебоями. У нас нет оттуда прямых донесений, только то, что передали через Прагу. Завод разрушен, это точно. Есть ли жертвы в городе, мы не знаем. Ветер дул в нашу сторону, так что, возможно, город не задело. Но это предположение, не факт.

Бетман-Гольвег потёр переносицу.

— Значит, что мы имеем. На австрийском заводе, в двадцати пяти километрах от нашей границы, что-то взорвалось. В результате ядовитое облако перешло границу и убило на нашей территории сотни людей. Поезд с германскими пассажирами разбился и утонул в реке. Вся торговля с Австрией и Балканами через этот коридор встала. Мы не знаем, что именно взорвалось, почему и кто за это отвечает. И не знаем, есть ли жертвы на австрийской стороне, потому что они нам не докладывают.

— Именно так, – сказал Мольтке.

Ягов достал сигару, повертел в пальцах и убрал обратно в портсигар.

— Наш посол в Вене уже уведомлен. Я отправил ему инструкцию час назад. Граф фон Чиршки потребует немедленной аудиенции у Франца-Иосифа. Мы запрашиваем совместное расследование, полный доступ на место аварии и объяснения, что за вещество хранилось на заводе в таком количестве.

— Они скажут, что это теракт, – заметил канцлер. – Скажут, что это те же люди, кто убил Гётцендорфа и взорвал министерство в Вене.

— Мы должны требовать доказательств, – произнес Ягов. – Но даже если это теракт, вопрос остаётся – почему завод, производящий смертоносный газ в промышленных масштабах, находился в двадцати пяти километрах от нашей границы без должной охраны? Почему нас не предупредили о потенциальной угрозе? Почему наши люди умирают от австрийского газа, а Вена молчит?

Бетман-Гольвег встал и подошёл к окну.

— Что с прессой?

— Корреспонденты из Дрездена уже на месте. К полудню в газетах будут снимки Бад-Шандау. Или того, что от него осталось. Заголовки угадать нетрудно – «Австрийский газ убивает немцев», «Союзники или отравители?», что-то в этом роде. Общественное мнение будет требовать ответа. И не только ответа – действий.

— Каких действий? – резко спросил канцлер. – Разорвать союз с Веной? За три месяца до возможной войны с Россией и Францией? Вы этого хотите?

Ягов развёл руками.

— Я хочу, чтобы Вена поняла – так продолжаться не может. Они теряют контроль над собственной территорией, над армией, над секретными производствами. У них убивают начальника Генштаба, взрывают Военное министерство, а теперь ещё и это. Если они не способны навести порядок у себя дома, то какой от них толк как от союзника? Они становятся обузой. Опасной обузой.

Мольтке молчал. Он смотрел на карту, разложенную на столе, и думал о том, что если австрийцы не найдут преступника в ближайшие дни, то следующий удар может прийтись уже не на завод, а на что-то другое. На что – он не знал. И от этого ему было не по себе.

Канцлер вернулся к столу и сел.

— Через два часа я еду к кайзеру. К этому времени, господа, я хочу иметь на столе проект ноты для Вены. Жёсткой, но без ультиматумов. Разрыв союза сейчас невозможен, что бы ни писали газеты. Но Вена должна понять – ещё один такой инцидент, и мы будем вынуждены пересмотреть наши обязательства. Просто потому, что союзник, который не может защитить даже собственные заводы, не может считаться надёжным.