Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 54 – Ник Савельев

Он отложил перо. Посмотрел на часы. Они показывали 10:47. У него был весь день впереди. И карьера, которая могла резко взлететь вверх после этого дела.

* * *

Три дня в Брно не принесли Ронге того, что он называл «острым следом». Они принесли ему ворох бумаг, несколько новых пометок в блокноте и стойкое ощущение, что он имеет дело с человеком, который либо никогда не ошибается, либо держит все свои ошибки под контролем и использует их так, как нужно ему самому.

За эти дни Ронге лично опросил еще раз всех, кто видел «скульптора». Хозяйку дома на Новобранской, которая сдала мастерскую господину Новотному. Дворника, видевшего, как жилец вечерами гулял по улице с тростью. Продавца из табачной лавки, у которого подозреваемый покупал папиросы «Мемфис» – дешевые, с резким запахом, такие курят рабочие и солдаты, но не скульпторы из Вены.

Никто из них не смог добавить к словесному портрету ни одной детали, которая позволила бы жандармерии разослать ориентировку по участкам. Лицо «обычное». Голос «обычный». Акцент – скорее венский, но с легкой примесью чего-то южного, может быть, хорватского или далматинского. Свидетели путались в показаниях, и Ронге всё больше утверждался в мысли, что эта «обычность» была результатом долгой тренировки, а не случайностью.

На второй день он побывал в мастерской. Прошел по скрипучему полу, потрогал верстак, на котором стояли салазки пулемета. Сквозь щель между досками, которыми было забито окно, посмотрел на здание полицейского управления. Расстояние – двадцать метров. Для MG-08 – практически в упор. Стрелявший мог не целиться, он просто бил короткими очередями.

На третий день пришел ответ из «Акционерного общества по производству динамита» в Замках. Партия № 09-04-1912-B была отгружена в апреле 1912 года на адрес: «Имперское управление строительства железных дорог, склад № 4, Вена». В 1913 году склад был реорганизован, и часть динамита списана как утерянная при инвентаризации. Бумаги прилагались – толстая пачка с подписями и печатями. Ронге пролистал их и отложил в сторону. Воровать динамит с имперских складов в Австро-Венгрии было делом почти обыденным, если знать нужного унтера-фейерверкера и иметь деньги. Обычно ворованный динамит перепродавали в Боснию или Хорватию для горных и дорожных работ.

Ронге сидел в кабинете убитого комиссара, пил остывший кофе и смотрел на карту железных дорог Австро-Венгрии, приколотую к стене. Красным карандашом он обвел Брно. Синим – Вену. Желтым – Прагу и завод в Замках.

Если убийца сел на поезд до Вены, он был там уже через четыре часа. А из Вены можно уехать куда угодно. В Триест. В Будапешт. В Краков. В Цюрих. В Белград.

Ронге потер переносицу. Ему не хватало нити. Того самого звена, которое превращает разрозненные факты в версию, достойную доклада в Эвиденцбюро.

Шифрограмму принесли в пятом часу пополудни. Ронге услышал шаги в коридоре – быстрые и тяжелые, шаги человека, который несет новость, способную испортить ужин. Дверь открылась без стука. Вошел жандармский вахмистр, пожилой служака с седыми усами и красным лицом, и протянул запечатанный пакет.

— Простите, господин майор. Из Вены, срочное. Сказали передать немедленно.

Ронге вскрыл пакет, извлек расшифрованный текст, развернул. Прочитал один раз. Потом второй. Потом положил на стол, разгладил ладонью и перечитал в третий раз.