Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 121 – Ник Савельев

За окном проплывали зелёные склоны Винервальда, виноградники, спускавшиеся террасами к долине, аккуратные белые домики. Всё это выглядело так, словно в мае 1914 года ничего не происходило. Иллюзия заканчивалась на ближайшей станции, едва состав замедлял ход. У Бадена вагон проверили. Двое в серо-голубых мундирах полевой жандармерии прошли по коридору, заглядывая в лица и документы. Они делали это без лишней грубости, но с той неумолимой методичностью, которая не допускает ни возражений, ни колебаний. Когда один из них приблизился, Перейра протянул паспорт раньше, чем жандарм успел открыть рот. Синяя обложка с золотым тиснением – República Argentina. Жандарм пролистал страницы, задержался на визе, вернул документ и пошёл дальше. К аргентинцам претензий не имелось.

Перейра вышел в Бад-Феслау один. В иные, более спокойные времена, всё здесь выглядело иначе. Неподалёку находились серные источники, ради которых сюда съезжались курортники – дамы в светлых платьях, офицеры в отставке, венские коммерсанты с целыми семействами. Они наполняли городок говором, смехом, пили целебную воду, фланировали вдоль реки. Теперь курортников не было. Перрон стоял почти пустой – два жандарма, носильщик с тележкой да какая-то старуха, прижимавшая к груди корзину с таким видом, будто в ней покоилось всё её земное достояние. Перейра поправил узел галстука, подхватил саквояж и двинулся к вокзальному зданию размеренным шагом человека, которому некуда спешить и нечего скрывать.

У выхода с перрона документы у него проверили снова. Старший жандарм, усатый, с карабином за плечом, взял паспорт, раскрыл его и принялся пролистывать, придерживая большим пальцем страницу с фотографией. Свет из высокого окна падал на бумагу тёплым косым столбом.

— Аргентина?

— Да, я из Буэнос-Айреса. Здесь по коммерческим делам, занимаюсь поставками кожи.

Перейра ответил по-немецки, на чистом хохдойче с лёгким берлинским акцентом, наследие коммерческого училища, в котором он никогда не учился, и торгового представительства, в котором он никогда не работал. Услышав родную речь, жандарм слегка расслабился. Перед ним был иностранец, но совершенно безопасный – не серб, не румын, не итальянец, не русский. Жандарм закрыл паспорт, вернул его и произнёс почти дружелюбно:

— Добро пожаловать в Бад-Феслау.

В 1914 году аргентинский паспорт представлял собою гораздо больше, чем просто документ. Республика Аргентина входила в десятку богатейших стран мира. По валовому внутреннему продукту на душу населения она обгоняла Германию и Францию, уступая лишь Британии, Соединённым Штатам, Бельгии и Нидерландам. Буэнос-Айрес являлся третьим по величине городом Западного полушария после Нью-Йорка и Чикаго. Аргентинское зерно кормило Европу. Аргентинская говядина лежала на столах Вены, Лондона, Парижа и Берлина. Аргентинская кожа обеспечивала половину потребностей континента – от офицерских портупей до тончайших дамских перчаток. В любом крупном городе мира слово «аргентинец» звучало как синоним коммерсанта с деньгами. Аргентина держала нейтралитет во всех европейских конфликтах, не входила ни в какие союзы, не имела колониальных претензий и никому не предъявляла территориальных или финансовых счётов. Она была далеко, в трёх неделях пути через Атлантику. Для австро-венгерского жандарма, напуганного взрывами, отравлениями и слухами о сербских диверсантах, аргентинский паспорт являлся лучшей индульгенцией, какую только мог предъявить иностранец в штатском. Владелец такого паспорта по определению не мог быть врагом. Сама география делала его почти бесплотной фигурой, гостем из другого, не охваченного тревогой мира.