Онлайн книга «Тайна «Красной Москвы»»
|
— Случается. А в чем дело? — Я тебе потом расскажу, ладно? Сейчас мне надо идти. — Но все в порядке? Я вздохнула. Врать мужу даже из благих побуждений не самое лучшее занятие. — Не все в порядке, солнце. Но мне сейчас надо бежать. Как только я освобожусь — наберу и все расскажу. А ты пока перешли мне, пожалуйста, тот мейл, с которого к тебе отправили письмо о мастерской Орехова. Андрей кивнул и звонко чмокнул планшет. Я попрощалась, спрыгнула с подоконника и засунула мобильник в карман джинсов. Надо ехать к Миронову. Дарину придется оставить у родителей — она и так уже носом клюет, в машине отрубится. Не тащить же детку в следственный отдел… Да уж, вот такой день варенья у меня выдался — врагу не пожелаешь. Сколько подарков, и один другого веселее и затейливее… * * * «Владлен Ильич Миронов», — значилось на табличке, прикрепленной к двери нужного мне кабинета. Теперь понятно, почему следак представляется исключительно по фамилии. Подколки на предмет вождя мирового пролетариата надоели. Мало того что Владлен — так еще и Ильич! Да уж, на редкость неосмотрительными оказались родители Владлена Ильича. Не подумали о явном переборе? Или были яростными коммунистами?.. Постучавшись для проформы, я вошла в кабинет, и на секунду мне показалось, что нахожусь у Седова: тот же кряхтящий от старости компьютер с пыльным монитором, гора окурков в пепельнице, чашка кофе на столе, бутылка водки под столом, банка из-под шпрот, судя по запаху, также в наличии. Довершают сию «прекрасную» картину покрасневшие глаза на сером от усталости лице, густая щетина с сединой и мятый-премятый пиджак, явно свидетельствующий о том, что в личной жизни следователя Миронова имеется вакансия. Только зеленой попугаихи Амнистии, живущей у Володьки в кабинете и обожающей снайперски нагадить на девушек (конкуренток в нас видит, что ли?) тут не наблюдается. Зато на подоконнике затаился чахлый фикус, робко намекающий на глубоко законспирированную в душе Владлена Ильича тягу к прекрасному. — Проходите, Лика. — На лице Миронова мелькнуло подобие усталой улыбки. — Слушайте, может, вы случайно эту статуэтку схватили? Вы были в шоковом состоянии, люди часто не соображают, что делают. Такое возможно. Присев на стул, я покачала головой: — Не тот случай. Конечно, я перепугалась до одури. У меня день рождения, прихожу, думая мило поговорить о духах — а тут труп лежит! Я к такому делу не привычная. Для меня это всегда — стресс и шок. Но я совершенно точно знаю, что не прикасалась к статуэтке. Ручки дверей трогала, к подоконнику подходила. Убитого за руку брала, пульс искала. Но статуэтку — не было такого, точно помню. Видеть — видела, она под столик закатилась, в кровище вся. Но не трогала я ее! — Вы могли забыть. Творческие люди часто бывают рассеянными. Тем более — в состоянии шока. — Я устала повторять — не прикасалась я к статуэтке. И забыть об этом не могла. Я могу забыть сроки сдачи проектов — потому что одновременно пишу и сценарий, и книжку, и пару-тройку статей. Но я не забываю свои действия! Кстати, — устав от объяснений, я решила сменить тему, — вы установили человека, которому звонил Орехов? Помните, я рассказывала вам о его телефонном разговоре? Миронов прищурился: — Извините, обсуждать с вами ход следственных действий я не имею права. |