Книга Рубиновый, страница 35 – Дарья Донцова, Елена Михалкова, Мария Брикер, и др.

— Нет, нет! Вы кто?

— Борис. Твой сын.

— Нет, нет! Она не живая! Не живая, — затрясла головой старуха.

Борис взял Ольгу Сергеевну под локоток.

— Пойдемте, маме стало плохо. Я вас провожу.

Я невольно проследила взглядом за парой, которая, осторожно ступая ногами в оранжевых пакетах, двинулась к выходу. Однако газетчица и секьюрити совсем неплохо зарабатывают. Только с людей, которые сейчас находятся в этом помещении, они получили триста рублей, а сколько клиентов было утром и сколько их еще придет вечером!

— Старость не радость, — прокомментировала ситуацию Галя.

— Балерина не живая, — повторяла баба Таня, — она в небе! На шаре! Я ее так люблю! Олег, мой покойный муж, всегда говорил: «Лялечка, она на тебя похожа».

— Теперь еще и Лялечка появилась, — вздохнула Галя, — Татьяна Петровна, лягте, поспите!

— Лялечка — это я, — начала кашлять старуха, — меня так Олег звал! Он, когда квартиру выбирал, имел варианты… у него балерина в душе запела… и… у Катеньки тоже! Она хотела танцам учиться…

Внезапно лицо бабы Тани стало краснеть.

— Катенька! Катенька! Она ведь умерла, так?

Галя попыталась положить ее на подушку, но Татьяна Петровна неожиданно вскрикнула и стала задыхаться.

— Чегой-то с ней? — напугалась медсестра.

— Скорее зовите врача, — приказала я, глядя, как лицо милой старушки начинает опухать.

Галя оказалась проворной, спустя пару минут в палату быстрым шагом вошел молодой мужчина в голубой «пижаме», бабу Таню прямо на кровати вывезли в коридор.

— Что случилось? — попыталась выяснить Фомина у Гали, которая вернулась в палату, чтобы дать Ленке валерьянки.

— Не знаю, — вздохнула девушка, — может, тромб оторвался? Случается такое с лежачими.

— Старушка умерла? — испугалась я.

— В реанимацию ее повезли, — пояснила Галя, — меня туда не пускают, у них свой средний персонал, такие неприветливые девки, считают себя элитой. Пейте лекарство и не переживайте, все утрясется!

Мы с Леной попытались поболтать, но разговор не клеился, я все время натыкалась взглядом на пакеты с соком и с печеньем, угощенье, которое так и не успела попробовать баба Таня.

Вечером, около одиннадцати, я позвонила Ленке и спросила:

— Как дела?

— Телик смотрю, — бодро ответила Фомина, — баба Таня-то жива.

— Слава богу, — обрадовалась я.

— И не тромб у нее!

— А что? Инфаркт?

— Аллергия, — ответила Ленка, — она съела что-то или на лекарства плохо отреагировала. Семен Михайлович, врач, ко мне заходил и сказал: «Наверное, вы испугались? Не переживайте, Татьяна Петровна в удовлетворительном состоянии, скоро ее назад привезем. Зря люди в отдельные палаты просятся. Если бы бабушка одна лежала, умереть могла. А так, вы зашумели, в больнице всегда лучше соседей иметь, медсестры за каждым приглядеть не в состоянии».

— Аллергия? — удивилась я. — Интересно!

— Что тебя заинтересовало? — фыркнула Ленка.

Я ответила:

— Просто странно. Неужели в карточке ничего не сказано про непереносимость препаратов? Такое маловероятно, люди отлично знают об особенностях своего организма и предупреждают медиков.

— Если учесть, что баба Таня с трудом узнала родного сына, который, по свидетельству Гали, ежедневно ей харчи таскает, то твое замечание меня умиляет, — засмеялась Ленка.

— Но Борис, укладывая мать в клинику, должен был сказать об ее аллергии, — протянула я, — и, мне кажется, у бабы Тани случился отек Квинке, это намного серьезней, чем банальная крапивница. Слушай, когда вы обедали?