Онлайн книга «Crime story № 3»
|
— Редиска ты, Сальникова! Фиг ли прячешься? Сама умная, что ли?! — Я… я… – совсем растерялась Лена. И совсем невпопад спросила: – Слушай, Нин, а какой сейчас год? — Тысяча девятьсот девяностый, – машинально откликнулась одноклассница. И тут же подозрительно уставилась на подругу: – Ты чего дуркуешь? — И мы с тобой… сейчас учимся в школе? – продолжала Лена. – А в каком классе? — Точно: крыша поехала, – констатировала Нинка. — Пожалуйста, – кротко попросила Леночка. — Ну, во втором «А», – хмыкнула подруга. — Just incredible…{Просто невероятно… (англ.)} – пробормотала Сальникова. — Чего-чего?! – изумилась Нина. А Лена вспомнила, что английский во втором классе они еще не проходили. * * * Прошла всего неделя, и Лена Сальникова полностью освоилась в собственном прошлом. За своей покорябанной партой в классе (их только в 1998 году на новые заменят). В изученном до последней трещинки кабинете, где училка терзала ее специальностью – и пока что щеголяла роскошным пучком, еще не знала, бедняга, что через пять лет полностью облысеет. В родительской квартире. В метро, где вместо магнитных карточек в автоматах пока что грохотали пятикопеечные монеты… И только к магазинам с пустыми полками и вареной колбасой, которую заворачивали в жесткую серую бумагу, привыкнуть было сложнее. Очень хотелось то йогурта, то киви со взбитыми сливками, то мюсли на завтрак, а мама вместо этого все готовила и готовила отвратительную геркулесовую кашу. А папа, тайком от жены (та настаивала, что питание у Лены, то есть у ребенка, должно быть исключительно «детским»), подсовывал дочке тонко нарезанную сырокопченую колбаску… И даже не верилось, что эти милые, заботливые, любящие родители всего через восемь лет назовут ее «шлюхой, притащившей в подоле», и «нахлебницей, севшей с ребенком на их шею». Учиться в школе оказалось несложно – подумаешь, арифметика, сказки Пушкина, приставки «при» да «пре». В музыкалке – а играть там в силу юного возраста надо было лишь простецкие польки и, как верх мастерства, бетховенскую «К Элизе» – шло еще легче. И, вот уж, блин, дежавю, учителя опять заговорили о том, что ей, Лене, очень скоро светит «Гран-при»… Немного сложнее было общаться с одноклассниками – чтоб не спугнуть их каким-нибудь взрослым словечком вроде корреляции или стагнации. И тем более – с учителями, особенно с классной, которая на полном серьезе уверяла своих подопечных, что через пятнадцать лет, в 2005 году, в Советском Союзе не останется ни единого человека, живущего в коммунальной квартире, а все, как одна, машины на дорогах оснастятся безопасными для экологии электродвигателями… Ну и еще постоянно свои мысли приходилось скрывать. А то мама уже как-то спросила дочку: почему, мол, у тебя лицо вечно озабоченное, будто у старушки? Не объяснишь ведь, что она, Лена, старушка и есть. И вообще – насколько непривычно жить, когда знаешь и про грядущие путчи, и про инфляцию, и про частую смену президентов… И, конечно, о том, что ты никогда не получишь «Гран-при». Лена почему-то в этом не сомневалась. Пусть и явилась она в прошлое с солидным, как говорится, багажом, пусть и может прямо сейчас, во втором классе, сыграть сложнейшую колыбельную Дворжака, а все равно: не видать ей главных призов, на роду не написано. Потому что вон Женька Котиков, даже без всяких бонусов типа пятнадцати лишних лет, а уже играет душевнее, чем она. Азартней. Ярче. Талантливей. Так и зачем спорить с природой? Нет у нее таланта к музыке – и нет. Не лучше ли попробовать эту природу как-нибудь по-другому обыграть? |