Книга Тайна серебряного креста, страница 77 – Марина Серова

Остановившись на развилке, Кирьянов повернулся ко мне:

— Ну, детектив? С кого начнем? Сильный игрок или слабое звено? Выбор за тобой.

Я даже не колебалась.

— Со слабого. С Лики. Ее будет проще расколоть. Уже почти расколота.

— Логично, – кивнул он.

— Володь, я понимаю, что это против правил. Но давай я проведу допрос, – вздохнув, предложила я и аргументировала: – У тебя и дела-то такого нет. Алиса Воронцова покончила с собой, все, дело закрыто. А я… я знаю, на что надавить.

Кирьянов помолчал с минуту, после чего вздохнул:

— Да, Тань, ты права. Не знаю, как будем это оформлять официально – но что-нибудь придумаю. А так – иди, разговаривай. Я пока понаблюдаю за Головиным через зеркало. Давить на него пока не будем. Пусть посидит в неведении. Идет?

— Идет.

Он пошел к пятой двери, а я задержалась у третьей, сделав глубокий вдох. Собрала мысли в кулак. Отодвинула образ маски в воде и сосредоточилась на том, что сейчас важнее. Затем решительно толкнула дверь. Со мной вместе зашел один из оперативников для подробной записи показаний.

Кабинет для допросов был крошечным и аскетичным. Пустая комната, выкрашенная в блеклый серо-зеленый цвет, приглушающий любые эмоции. В центре – простой металлический стол, привинченный к полу, и три стула: два – для следователя и оперативника, другой, потяжелее, – для подозреваемого. Под потолком – камера с маленьким красным глазком. В углу – решетка вентиляции. Больше ничего. Ни окон, ни плакатов, ни случайных деталей, что могли бы отвлечь или дать опору. Это место было создано, чтобы человек остался наедине со своим страхом и виной.

Лика Сомова, сидя в таком кабинете, была похожа на затравленного зверька. Ее великолепная внешность казалась потертой и жалкой. Дорогое темно-коричневое платье помято, один рукав слегка порван у плеча, вероятно, при задержании. Идеальная прическа растрепалась, и темные пряди выбились из-за ушей, падая на лицо. Макияж был разрушен – размазанная тушь оставила на щеках черные разводы, смешавшиеся со следами слез и пудры. Она сидела сгорбившись, обхватив себя руками, будто пытаясь согреться в прохладном, пропитанном страхом помещении. Ее плечи слегка подрагивали. Когда я вошла, она вздрогнула и подняла на меня глаза – огромные, полные животного ужаса и беспомощности. В них не осталось и следа от былого высокомерия и холодной уверенности примадонны. Передо мной была просто испуганная, загнанная в угол девушка, осознавшая всю тяжесть своего падения.

Она смотрела на меня не отрываясь, ее взгляд умолял о чем-то – о пощаде, о понимании, о спасении. Но в этом кабинете не было места ни для чего, кроме правды.

Я закрыла за собой дверь, и тихий, но отчетливый щелчок замка прозвучал в маленькой комнате как приговор, оглушительный в давящей тишине. Воздух был спертым, пах остывшим металлом, дешевым дезодорантом и страхом – едким, почти осязаемым. Я медленно подошла к столу, холодный линолеум глухо отзывался под ногами. Присела напротив Лики, положила на столешницу телефон, включила диктофон. Красный огонек загорелся, безжалостный и циничный свидетель. Оперативник сел слева от меня, его массивная фигура казалась еще одним элементом давления в этой клетке.

Несколько секунд я просто молча смотрела на нее, давая тишине сделать свою работу – сжать нервы до предела. Лика не выдержала, ее взгляд метнулся по стенам, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, но нашел лишь голые унылые стены серо-зеленого цвета.