Книга Белая стрекоза и три папы, страница 76 – Янина Корбут

— Ладно, мы слишком много времени уделяем этой теме. То, в чьих вещах ты копался, пусть будет на твоей совести. Дальше что?

— В чемодане Тимура я увидел… пистолет!

— Серьезно? — с некоторым сомнением протянула я.

— Вы что, считаете меня идиотом?

— Конечно, нет, — пробормотала я, думая про себя «конечно, да». Такой, как Васятка, и зажигалку-пукалку с пистолетом может спутать. Но просто так отмахнуться от его слов было нельзя. Не бывает дыма без огня, значит, надо все тщательно проверить. Слишком много факторов, выставляющих Тимура в неприглядном свете. Сначала личный мотив, теперь еще какое-то возможное оружие.

— Я все это время думал, и теперь мне кажется, что этот любовный треугольник — Иванов, Соня и Тимур — в этом что-то есть. Определенно угадывается мотив… Иванов целовался с Соней, Тимур мог это увидеть, а потом… Говорю вам, это нужно отследить. Я специально говорю это вам, чтобы информация для Тукача исходила не от меня. Не хочу стать следующей жертвой.

— Да что ты заладил! А мы, можно подумать, так этого и жаждем, — пробурчал Славик.

Оставив бабулю и сопливого Васятку на попечение фельдшера, мы пошли к моим предкам, чтобы перекусить перед тяжелым днем.

— Ты же не веришь в то, что с Соней на палубе целовался Дубровский?

— Зачем бы ему выходить для этого на палубу? Целовался бы себе в каюте. И вообще, еще большой вопрос, что там примерещилось Васятке с пьяных глаз. Последнее время к нему все больше вопросов. Тукач изучает записку, если почерк окажется Васяткин, у него будут проблемы. Может, он путает нас, чтобы себя выгородить.

По дороге к моим Славик зацепил какого-то рябого кота и едва не в нос его целовал. А в доме усадил к себе на колени и стал прикармливать.

— Зачем ты дуешь коту на нос? — не выдержала я.

— Делаю ему ветчинный ветер. Я же своего Ну-и-ну так балую. Ветеринар запретил кормить его ветчиной, но мася-пася так любит ее, что я вместо него жую, а потом дую ему в нос, чтобы наслаждался ароматом.

— Идиот.

— Ты тоже так считаешь? Этот врач мне сразу не понравился. Придумал какие-то дурацкие запреты.

— Что это за плешивый кошак? — возмутилась мамуля, входя на кухню в пеньюаре с перьями.

— Какой еще плешивый? Это колдовской.

— Убери его отсюда. Ты же знаешь, Дарина, после того случая я категорически против уличных котов в доме!

Я улыбнулась:

— Это когда ты замазывала розовым лаком дырку на капроновых колготках, а потом забыла об этом и орала «У мамы лишай!».

— Я колготки сняла, а на ноге розовое пятно. А ты бы что на моем месте подумал? — обиделась мамуля.

— Я бы подумал, что это склероз, — буркнул Славик, но очень тихо.

— Боже, я застала времена, когда дырки на колготках замазывали лаком, — сокрушалась мамуля. — Списывайте меня в утиль…

Папа № 3 медитировал у окна, второй с кем-то громко разговаривал по телефону, а первый мерил шагами соседнюю комнату. Наверное, что-то не сходилось, и он начинал перемерять заново. Брови сдвинуты — верный знак, что папа недоволен.

— Понимаю папу № 1, — вздохнул Славик, искоса поглядывая на отца. — Он думал дело с наскоку взять, а тут сам черт рога сломит. Кажется, тут все с придурью. Пока каждый «секретик» вскроешь… Восточный экспресс отдыхает.

— Приехали, — развела я руками. — Сначала десять негритят, теперь это. Ты еще скажи, что у всех был мотив убить Соню.