Книга Белая стрекоза и три папы, страница 46 – Янина Корбут

Не дожидаясь, пока Танечка снова заревет, Тукач стремительно направился к каюте, которую занимали девушки.

Я решила пройтись с ними, остальные остались пить чай. Анна Михайловна как раз несла на подносе вторую порцию, щедро насыпав печенюшек в глубокую миску.

Тукач, попав внутрь каюты, занял собой почти все пространство, понял это, оттого присел на кровать и стал осматриваться сидя. Танечка трясущимися руками протянула ему косметичку и указала на чемодан, что теперь стоял под столом, будто ждал хозяйку. От его сиротливого вида мне стало не по себе. Как будто через чемодан, через его одиночество, я ощутила всю тоску по ушедшей подруге детства.

— Опа, — голос Тукача отвлек меня от горестных философских раздумий. — А что это тут у нас?

Мы с Танечкой синхронно нырнули головами вперед, пытаясь рассмотреть бумажку, которую Тукач держал в руках.

— Что там?

— Очень занимательная записка. «Проболтаешься — убью…» Что это значит?

— Угроза? О чем могла проболтаться Соня? Что такого она знала? — Танечка сыпала вопросами, глядя, почему-то, на меня.

— Понятия не имею.

— А кто писал?

— Одно могу сказать точно: писала не я и не Славик. Его каракули я бы опознала.

— И не я, — поспешно добавила Танечка, рассматривая буквы. — Не узнаю, чей почерк… Сами понимаете, в школе я всех по почерку знала, а сейчас все переписываются в мессенджерах… Как-то забылось.

— Что и требовалось доказать. Кто-то угрожал нашей девушке, — удовлетворенно улыбнулся Тукач. — Осталось узнать, кто писал записку — и убийца у нас в кармане. Пока никому ничего не говорим, важен фактор внезапности.

Вернувшись в кают-кампанию, Тукач возвестил, что все временно могут быть свободны. Собрать подозреваемых он попросил меня через час, в течение которого Тукач поручил Чередничко сличить образец почерка с образцами всех, кто был на теплоходе. Оперативник попробовал было возмутиться, что убийца мог целенаправленно изменить почерк, на что Тукач веско заметил:

— Чуть что — отправим графологу. А пока потрудись, поработай. В смысле, поработай, потрудись. Короче, не отлынивай! Подойди к каждому и возьми образец почерка, пусть пишут показания.

С непоколебимой улыбкой Чередничко удалился, посвистывая себе под нос.

— А ваши показания я хотел бы прочитать прямо сейчас, — заявил Тукач. — Вы же были первой, кто заметил тело? Можете прямо тут писать. Или пройдетесь?

Махнув на все рукой, я решила не покидать теплоход и сначала писала, а потом бродила по палубе со Славиком. Когда Тукачу поступил звонок от Чередничко, что все образцы собраны, мы снова отправились в деревню. Я была уже сильно вымотана, но старалась держаться. Собирались мы в доме Тимура по той причине, что транспортировать его на теплоход было проблематично, а зайти к нему все равно планировали.

Из окна высунулся дед Толик в майке-алкоголичке, оголившей его татуированное плечо, и принялся бубнеть, что у него в доме хотят устроить проходной двор.

— Дедуля Шершуля, ну ты что там жужжишь? — миролюбиво начал Славик. — Раз следователь сказал — надо, значит, надо.

Дед Толик весьма осторожно обматерил нас — так, чтобы в случае чего не нарваться на неприятности, а потом поинтересовался, что нового удалось узнать от «полицаев».

Мы внедрились в прихожую, где висели старые плакаты с патлатым, похожим на грустного спаниеля, Николаевым. В первый свой приход сюда я их даже не заметила, было не до того.