Книга Мост самоубийц, страница 91 – Марина Серова

По дороге к лесу я пыталась изображать веселость перед братом, и мне это хорошо удавалось. Я годами училась притворяться и достигла настоящего мастерства в искусстве дурачить людей. Тем не менее внутри у меня все горело — я понимала, сколь многое поставлено на карту. Все ли я правильно рассчитала? Будет ли меня защищать отец? В конце концов, решив, что тревогой делу не поможешь, я заставила себя переключиться на игру и старалась удержать Лешу на берегу как можно дольше. Все было сделано, оставалось только ждать. В любом случае, меня ждут перемены. И по сравнению с моей настоящей жизнью любой исход представлялся избавлением.

Мы вернулись с реки к вечеру. Дом уже был полон людей. Отец, черный от горя, сидел у стола в кухне, обхватив голову руками и протяжно, по-собачьи, выл. Мы с братом прошли через хмурый строй соседей, стоящих в нашем дворе.

— Что-то случилось, — прошептал Леша и потянул меня за руку в дом.

— Бедненькие, — сказала нам вслед одна из соседок и заплакала, утирая слезы краем своей застиранной футболки.

У входа в кухню мы застыли, глядя на отца. Он выглядел таким жалким — со своей всклокоченной бородой, залитым слезами лицом и красными глазами. Я не выношу мужских слез. Женских тоже, но мужские мне противны на каком-то физическом уровне — словно это атавизм, который природа сохранила по нелепой случайности. Он посмотрел на нас с выражением такой невыразимой тоски, что Леша тут же закричал, поняв, что произошло. Он кинулся к отцу, и они, обнявшись, затряслись в истеричных рыданиях. Я, ошеломленная, отошла к стене и присела на один из стульев. Они тут никогда не стояли, но, очевидно, врачи, пытаясь помочь матери или увозя ее тело в морг, все отодвинули по сторонам, освобождая место. В доме был следователь. Он стоял в дверях и никого не пускал в кухню. Это был отцовский знакомый, друг его детства.

На кухонной скатерти бурели следы крови. Позже я узнала, что переборщила с ядом настолько, что кровь просто хлынула у матери из носа и ушей и она умерла тут же, за столом.

Сердце мое колотилось как бешеное. Я почти не отдавала себе отчета в том, что совершила, и на миг превратилась просто в маленькую девочку, лишившуюся матери. Слезы — освобождения, страха, ярости, тоски — сами полились по моему лицу, и никому не пришло в голову, что я плачу по какой-то своей, особой и неведомой другим причине.

Через день к нам опять пришел следователь, и они с отцом заперлись в одной из комнат. Брат лежал у себя в комнате, глядя в стену, а мне велели пойти погулять во двор. Михаил, так звали папиного друга, скользнул по мне тяжелым недобрым взглядом. Я съежилась и последовала отцовскому указанию. Прихватила с полки какую-то книжку и вышла из дома, стараясь не встречаться глазами со следователем. Мне показалось, что от него повеяло холодом, когда я случайно коснулась рукой его старого, в катышках, пиджака.

Во дворе земля была раскалена полуденным солнцем. Я обошла дом по периметру и остановилась напротив раскрытого окна, откуда хорошо был слышен разговор отца и его друга. Сунув книгу под мышку, я встала на скамейку и приоткрыла створку еще больше.

— Я тебе клянусь! — говорил Михаил горячим полушепотом. — Крысиный яд!

— Он у меня дома везде хранится! Это я виноват! Он случайно попал в чашку, — отвечал отец.