Книга Всего лишь капелька яда, страница 66 – Марина Серова

— Ты поехала в «Элеонору» не для того, чтобы освежить кончики волос и сделать маникюр… Ведь так?

— Нет, не так. Мне подстригли волосы… Смотри… — и она взялась посиневшими пальцами за какие-то мокрые слипшиеся пряди.

— Вот именно. На жевательной резинке, которую я нашла в траве, перед окном дачи в Кукушкине, были именно твои стриженые волосы. Ты наступила на эту резинку в салоне и привезла ее в Кукушкино… Вместе с коркой от апельсина… Я была в «Элеоноре» после тебя и видела на подоконнике остальные фрагменты корки. Я забрала их, а дома сложила, и получилось, что в Кукушкино привезти эту корку могла только ты…

— Но ведь у меня есть алиби… — Глаза ее горели, но смотрела она куда-то мимо меня, словно слепая.

— В солярии есть еще одна дверь. Ты попросила, чтобы тебя не беспокоили, а сама выскользнула, вышла из салона через черный ход, перебежала дорогу, встретилась на аэродроме с летчиком Павлом Заболотным, с которым у вас уже была договоренность, и он за несколько минут доставил тебя в Кукушкино. У тебя пистолет с глушителем?

— Да, — сорвалось у нее, и она снова затянулась дымом. Закашлялась. — Это я убила его. Потому что он меня не любил. Просто зашла в дом и убила его выстрелом в упор. Я сама спланировала это убийство. А сейчас убью и тебя!

Я схватила ее за руку, но могла бы этого и не делать. Эмма была совершенно без сил. С ней происходило что-то непонятное.

— Что с тобой?

Она заплакала.

— Эмма, скажи, что такого ты говорила своим бывшим любовникам и… Вику? Почему они все умерли?

— А ты читала «Госпожу Бовари»? — вдруг спросила она меня.

— Конечно. И что с того?

— А то, что, когда я разочаровалась в Яше, которого любила больше жизни, то решила увидеть тех, которые как будто бы любили меня… Мне хотелось посмотреть им в глаза…

— Зачем ты просила у них денег?

— Я хотела проверить их чувства… Помнишь, как Эмма Бовари ходила к Рудольфу и просила дать ей денег и как изменился он к ней… А ведь деньги в нашем мире — это все. Он ей ответил так, цитирую, — с этими словами она достала из сумки какую-то коробку, раскрыла ее и вынула потрепанную пухлую тетрадь, из которой выпали пожелтевшие страницы: — «Ах, так вот зачем она пришла!» — мгновенно побледнев, подумал Рудольф.

И потом: «…из всех злоключений, претерпеваемых любовью, самое расхолаживающее, самое убийственное — это денежная просьба». И Флобер оказался прав. Я напридумывала фантастические истории, одна страшней другой, чтобы как-то разжалобить этих, с позволения сказать, мужчин… Я говорила, что меня могут убить, если я не выплачу определенную сумму… Все бесполезно… Никто не дал ни рубля… Представляешь?

Она встала и, пошатываясь, как старуха, пошла куда-то вперед, словно разговаривая сама с собой. Затем резко повернулась и, погрозив мне пальцем, глуховато произнесла:

— Но я НЕ БОВАРИ! Я не стала травиться мышьяком. Я поступила наоборот. Я их наказала. У Яши был этот состав. Он его для кого-то берег… Он сам мне рассказывал об этих ампулах. Мажешь жидкостью ладонь, пожимаешь руку жертве, и — порядок! — твой собеседник умирает от сердечного приступа.

— А как же ты?

— В другой ампуле было противоядие. Я сделала себе укол, и все. Видишь, как гениально. Вот потому-то Валентина и Яша вышли на Ральфа, только он в состоянии купить все это…

— Но ведь у твоих бывших любовников не было денег!

— Они могли занять или еще что! Мама была права: одинокой оставаться… — Эмма махнула рукой.

— А зачем ты убила летчика?

— А что, разве непонятно?.. — Она захихикала.

— Эмма, что с тобой? — Я подошла к ней, но побоялась взять ее за руку, побоялась даже дотронуться до нее.

— Я вколола слишком большую дозу противоядия. Вон там у тебя малина, кажется, поспела… Хочу туда, хотя я уже почти ничего не вижу… Знаешь, — она снова посмотрела как будто бы на меня, но на самом деле куда-то в пространство, — а ведь Ральфу нужны формулы и расчеты. Они были у меня. Но я их сожгла. Они лежали в этой милой коробке из-под шоколада. А теперь там лежит вот это. — Она поднесла к лицу желтые страницы флоберовского романа. — Но их все равно надо остановить.

Она медленно шла к малиновым зарослям. Я долго смотрела ей вслед, пока она не упала. И мне показалось, что она исчезла, настолько оттенок ее зеленого платья из органзы совпадал с цветом зелени сада.

«Я НЕ БОВАРИ», — в последний раз донеслось до меня.