Книга Твоя невеста – смерть, страница 62 – Марина Серова

— Вообще в последнее время невыносимая стала, – продолжил он грустно. – Недавно, например, заявила мне: принеси мне мышьяк. Я, естественно, спросил, зачем? Она мнется, толком не говорит. Потом так, с улыбочкой, заявляет: отравиться хочу. И черт ее разберет, правда или нет. Я уж ей говорю, что мы, мол, в клинике мышьяк не используем, есть новые, современные препараты и все такое. Короче говоря, насчет всяких ядов отказал ей наотрез. Она, конечно, надулась, мрачнее тучи ходила. Потом понеслась в магазин, купила краски акварельные и еще какой-то ерунды. Закрылась в комнате и весь вечер что-то жгла – свечки, что ли, не знаю, там воском потом воняло.

— Воском? – от неожиданности я резко выпрямилась на стуле.

— Ну да. А что? – Сретенский сам испугался моей реакции и даже подпрыгнул, как мячик.

— Да, пожалуй, вашей жене действительно не мешает подлечиться, – покачала я головой и решительно поднялась. – Виктор! Вы позволите осмотреть комнату вашей жены? Это очень важно, поверьте!

— Ну… Смотрите, пожалуйста, раз важно… – пожал плечами Сретенский. – Только не понимаю…

— Пойдемте, – я взяла его за руку.

Сретенский толкнул дверь, и мы оказались в комнате Виолетты. Хаос здесь царил неописуемый. Постель не убрана, на ней валялись какие-то вещи, заколки, стояли даже две грязные тарелки. Возле кровати – табуретка, на ней пустые рюмки и недопитая бутылка вина. Стол был захламлен так, что там не то что яблоку – иголке места не нашлось бы. Косметика, нотные тетрадки, диски, самиздатовские томики стихов не известных никому поэтов, вязаная кофта, надкушенное яблоко, еще одна рюмка… Поверх этой кучи лежал альбом для рисования с выдранными листами, а на нем – коробочка акварельных красок и грязная кисточка. Рядом покоилось блюдце с растопленным воском. Воздух был спертым и душным.

— Все понятно, – окинув взглядом этот бардак, кивнула я.

— Что понятно? – встрепенулся Сретенский.

— Давайте-ка выйдем отсюда, здесь духота ужасная, – я покинула обитель непризнанной музыкантши.

В гостиной Виктор уставился на меня непонимающим взглядом. Я вздохнула и рассказала ему обо всех непонятных случаях мелких пакостей в адрес Маргариты Серебряковой – и про крысу, и про колесо, и про письмо с угрозой, и про восковую фигурку. Сретенский, выслушав меня, обреченно молчал.

— Да, это она, – наконец выдавил он. – Это она может… Всякие дохлые животные, черная магия… Она же воображает себя ведьмой! Говорит, что помнит свою прошлую жизнь. Что она якобы жила в пятнадцатом веке и ее сожгли на костре. Думаю, что поделом! – не сдержавшись, со злостью добавил он.

— Простите… – я слегка замялась. – А вот эти дохлые животные… Она где их берет? Неужели сама убивает?

— Ох, не знаю! – поморщившись, отмахнулся Виктор. – Сроду не интересовался этой мерзостью. Но вообще-то Виолетта не отличается жестокостью.

— Да уж, – передернула я плечами.

— Это я к тому, что все ее угрозы – это только пустой звук, – принялся объяснять Сретенский. – Я, конечно, ее не защищаю, но это она, скорее всего, просто развлекается.

— Она может убить человека? – в упор спросила я.

Сретенский побледнел.

— Думаю, что все же нет, – покачал он круглой лысенькой головой. – Вы имеете в виду Валерия?

— А когда вы приехали из Покровска, она была дома? – не ответив на его вопрос, уточнила я.