Книга Убей меня по-братски, страница 74 – Марина Серова

— Думаешь, эти два преступления могут быть связаны? Сын и мать убиты с разницей в две недели, – проговорил он, словно общаясь сам с собой.

Я задумалась.

— Не знаю, – пожала я плечами. – Почерк не похож. Григорию подстроили смерть по естественным причинам. Это не так-то просто и не дает гарантий, что сердце не выдержит в какой-то конкретный момент. Он мог успеть обратиться в больницу, например, и его бы спасли. Полину же… ударили по голове. Бутылкой, заметь – вполне возможно, изначально намерения убить у нашего неизвестного не было. В квартиру его впустили с легкостью – скорее всего, знакомый. И уже там что-то вывело его из себя, и он воспользовался тем, что было под рукой.

— Согласен, – кивнул Головин. – Я бы сказал, что преступление совершено в состоянии аффекта. И удары бутылкой далеко не всегда приводят к смерти.

— Ну да, Ковурский же отделался сотрясением мозга, – кивнула я. – Но и связь между преступлениями мы отрицать не можем. Григорий и Полина как минимум влезли в незаконное дело, планируя выкрасть и нелегально перевезти ее детей. Кстати, о турецком муже…

— Ну да, звони, – кивнул на телефон Головин. – Все равно выводы делать пока рано. Дождемся результатов экспертизы. Может, повезет, и в квартире найдут чьи-нибудь отпечатки пальцев, кроме жертв.

— И все-таки с Полиной, мне кажется, что-то личное замешано. На мой взгляд, неплохо бы обратить внимание на семью Ковурского. Если допустить, что его не убили не случайно… У него ведь сын такого же возраста, что и подозреваемый. Я видела, что он пришел его навестить в больницу.

— Убил любовницу, рассек голову отцу и пришел попросить прощения? – ухмыльнулся Головин.

— И такое возможно. Ковурская всю жизнь страдает, живя с человеком, который ее не любит и даже, получается, не слишком уважает. Она была в курсе его любовной связи… Но по силуэту не подходит. Теоретически – сын мог постараться защитить мать. Тем более если до него дошли слухи, что Полина вернулась в Тарасов насовсем.

— Версия вполне имеет право на существование, – кивнул Головин. – Но ее надо еще доказать.

Я потянулась к телефону и набрала номер мужа Полины, Амира.

Амир ответил на звонок сразу. Мой турецкий был, конечно, не идеальным, но мужчина на том конце провода понял, о чем я сообщила. Его реакция почему-то меня совсем не удивила. Он отвечал спокойно. И, как мне показалось, совсем не расстроился. Либо просто турецкие мужчины совсем не эмоциональны. Амир сообщил мне, что приехать на похороны не сможет, потому что не оставит дома одних маленьких детей. Он пообещал, что пришлет деньги.

Разговор получился короче, чем я думала. Мне показалось, что для Амира даже гибель жены не стала поводом для ее прощения. Впрочем, возможно, он изучил ее почти за двадцать лет совместной жизни и понимал, что ее смерть – единственное гарантированное решение проблем с дележкой детей.

Параллельно со мной Головин звонил Галине Петровне, матери Полины. Смерть единственной дочери женщина приняла стойко. Впрочем, я помнила, что они не общались много лет. Но для меня стало неожиданным то, что Галина Петровна не знала, что произошло с Полиной. И что она вернулась в страну.

Удивительно, что дочь не сообщила матери о своем приезде. Хотя об этом знали ее сын, от которого она отказалась после рождения, любовник и невестка. Скорее всего, у этих двух женщин были не самые теплые отношения.