Книга Убей меня по-братски, страница 114 – Марина Серова

У меня же был перелом руки под вопросом. В районе кисти она сильно опухла, и была адская боль, поэтому срочно нужно было ехать в больницу и делать рентген.

Пока Головин разбирался с Ковурскими, Кирьянов настоял на том, чтобы лично отвезти меня в больницу.

Я не стала отпираться. Уж очень сильно болела рука.

— А как быть с ними? – Кирьянов указал на братьев Лобановых.

— Полежаев признался, что он оклеветал их. И они ни при чем, – ответила я ему.

— В отделе разберемся, – ожидаемо заявил Головин, надевая на них наручники.

— Все будет хорошо, – пообещала я им. – Как только разберусь с рукой, приеду в отдел.

Перелом у меня все-таки был. Укол обезболивающего и французский гипс до локтя – таков итог моего визита в больницу. И это еще я легко отделалась. Доктор прописал мне полный покой. Кирьянов даже попытался отвезти домой. Но мне достаточно было один раз взглянуть на него, чтобы он понял, что я не собираюсь пролеживать целыми днями на диване из-за какого-то перелома.

— Мне надо закончить дело, Володь, – объяснила я. – Отвези меня к Головину.

— Ну почему ты такая упрямая, Иванова? Вот в кого ты такая? – ворчал Володя, выходя из больницы.

— Наверное, гены.

— На, прими, – он достал из бардачка фляжку, в которой, судя по всему, было что-то покрепче кофе.

— Ты же знаешь, что я не пью такое. Да к тому же в меня вкололи столько лекарства, что глоток твоего чудодейственного средства скорее усугубит мое состояние. Либо усну, либо обезболивающие действовать прекратят. Поехали лучше.

— Как хочешь, – пробубнил он и завел машину. – Так что там произошло?

— Ковурская позвонила мне вечером. Я уже была дома. Она сказала, что нашла кое-что в вещах Вадима и я должна подъехать к ней домой.

— И ты ей поверила и поехала.

— Разумеется, поехала. Поверила ли? Не уверена. Но всерьез я ее и не подозревала, раз уж на то пошло.

— И что было потом?

— Я помню, что она предложила мне кофе. А дальше все как в тумане. Потом они, предполагаю, что с Виктором на пару, перетащили меня вниз. Очнулась я, судя по всему, утром. А дальше смешались в кучу кони, люди, как говорится в известном стихотворении.

Головин стоял на крыльце полиции в одном свитере и курил. Судя по его покрасневшим ушам и носу, стоял он тут довольно долго. Когда он увидел нас с Кирьяновым, то затушил сигарету и пошел навстречу.

— Ну, как? – спросил он меня, показывая на руку.

— Жить буду. Обычный перелом без смещения. Я думала, ты допрашиваешь Виктора Ковурского.

— Он молчит. Ждем адвоката и тебя. Расскажи, что произошло.

— Может, зайдем внутрь? Иначе ты скоро превратишься в Деда Мороза.

Ковурского поместили в изолятор временного содержания. Врачи не обнаружили у него серьезных повреждений после падения с лестницы.

Я рассказала Головину, что со мной произошло.

— Пока мы можем задержать его за похищение человека, то есть тебя, – пояснил Головин. – И впаяем им угрозу убийством. Но чтобы связать Ковурских с делами Яшина и его матери, нужны доказательства либо признание. Иначе Вадим Ковурский остается единственным подозреваемым.

— Ему уже предъявили обвинения?

— В процессе.

— Надо остановить это, ведь он не виновен.

— Тогда добудь их признания, – обреченно сказал Головин.

— Диктофонная запись подойдет? – вытащила я севший телефон. – Если его зарядить, можно прослушать.