Книга Чужая вина, страница 100 – Марина Серова

— Не задержите! — Ирина Евгеньевна резко встала, и ее глаза засверкали. — Уж если арестовывать, то всех нас.

— К тому же Алена была не в себе, — поддержал бывшую супругу Виктор Ринатович. — Я буду настаивать на проведении психиатрической экспертизы.

— Это ваше право, — развел руками мой друг.

— Поэтому или вы задерживаете нас всех, или мы уходим.

— Нет, папа.

Голос Алены я услышала впервые. Он был негромкий, немного низкий.

Девушка поочередно смотрела на родителей. Потом перевела взгляд на Кирю.

— Я понимаю, что я сделала, — сказала она. — И я готова ответить за это.

— Аленушка… — Рахимова в отчаянии посмотрела на дочь.

— Ты давно меня так не называла, мама. И спасибо тебе и папе, что пытались меня спасти. Но раз все известно, то уже ничего не сделаешь. — Алена снова повернулась к моему другу. — Не надо арестовывать моих родителей. Они ни в чем не виноваты.

— Я и не собираюсь. — Киря ободряюще улыбнулся. — Они всего лишь свидетели.

Родители молчали. Они лишь с горечью смотрели на старшую дочь.

— Вы можете быть свободны, — сказал Володя. — Вас еще вызовут.

Девушка по очереди обняла мать и отца. Они долго держали ее в своих объятиях. Ирина Евгеньевна молча плакала. Даже Виктор Ринатович заметно помрачнел.

Когда дежурный увел Алену, а ее родители, не прощаясь, покинули кабинет, мы с Кирей долго сидели молча, будто не решаясь заговорить. На душе было мерзко и противно, будто я обидела ребенка или отняла деньги у нищей старухи. По лицу моего друга я видела, что он испытывает схожие эмоции.

— У меня такое чувство, будто я нахлебался болотной жижи, — нарушил наконец молчание Володя.

— У меня тоже, — призналась я. — Алену и правда жалко.

— За то, что по глупости пустила под откос собственную жизнь?

— Не только жизнь, но и судьбу. Недавно мне в руки попал дневник Карины — он хранился у ее подруги. Я прочитала его. Алена — жутко несчастный человек. Ее не научили радоваться жизни, видеть в ней что-то хорошее, светлое. Отчасти это и вина родителей. Но отчасти в этом виновата и сама Алена. Хотя не она первая, кто так ломается под ударами судьбы.

— Да, девчонке точно не позавидуешь. У меня, честно говоря, есть желание хорошенько так вымыться. Или напиться.

— Лучше уж первое, — усмехнулась я. — После мытья не бывает тяжелых последствий. А вообще, Кирь, может, отпустишь девчонку под подписку?

— Это уже решать не мне, сама понимаешь. Но могу походатайствовать.

— Сделай. Пусть сестрица Аленушка хоть сейчас увидит что-то хорошее. Хотя то, что она призналась и не стала отпираться, говорит о том, что она все-таки взрослый человек, а не инфантильная девочка. Она осознает, что она делает, и может отвечать за свои поступки.

— Ты о ней так думала?

— Честно признаюсь — да. Но сейчас я первый раз увидела ее лицом к лицу, услышала ее голос, слова. Что ни говори, а трудности могут менять людей и в сильную сторону.

— Ты хотела сказать «в лучшую»?

— Нет, Киря, именно в сильную. Я в том плане, что они хорошо закаляют и дают жизненный опыт. А он, как ты сам знаешь, помогает избежать многих ошибок.

— Надеюсь, эта история Алену хоть чему-то научит.

— Я тоже.

* * *

Я возвращалась домой, когда на улице уже стемнело.

Всю дорогу я думала об Алене Рахимовой и ее родителях. Мне кажется, я сказала правду. Действительно, на матери и отце лежит вина за то, что они позволили своей старшей дочери погрузиться в уныние и депрессию, развить ненависть к собственной сестре. Да, они тоже косвенно виноваты в случившейся трагедии.