Книга Преступление высшей пробы, страница 18 – Марина Серова

Ольга усмехнулась, ее взгляд стал жестким.

— Да они орали друг на друга так, что стены тряслись! — заявила она.

Я ошеломленно молчала. Вот так так!

— Вы говорите о том самом дне?

Ольга покачала головой.

— Да нет же! В тот день я ничего подобного не слышала. Должно быть, без меня все произошло. Я ведь вернулась, когда ее уже убили, а пришел-то к ней именно Саша. — Ольга посмотрела на меня, как на несмышленыша.

— То есть вы считаете, что это Саша мог убить свою бабушку? — спросила я напрямик.

Ольга, нахмурившись, молчала, и тогда я задала следующий вопрос:

— А что именно они кричали, вы сможете пояснить?

— Кричал в основном Саша. — Ольга говорила, по-прежнему не глядя на меня. — Он прямо-таки орал: «Я тебя сейчас замочу! Ты у меня свое получишь!», ну и все в таком духе. А как-то раз даже: «Сдохни, тварь!». Очень злобно, между прочим, прямо с ненавистью.

Я не верила собственным ушам. Никогда не слышала, чтобы Саша кричал, да еще в подобных выражениях. Милый, прекрасно воспитанный мальчик из интеллигентной семьи. К тому же на свою бабушку, в которой он, по его же собственным словам, души не чаял. Чем же так достала своего единственного внука безобидная с виду старушка?

— А что отвечала Елена Григорьевна? — продолжала я расспрашивать девушку.

— Что именно она говорила, я почти не слышала, — не сразу отозвалась Ольга. — Но она тоже кричала, хотя и тише, чем ее внучок. Только однажды она буквально заорала: «Нет, я сама замочу!» Матвейка проснулся, начал плакать. Он всегда просыпался, когда они скандалили. Я каждый раз хотела сказать Елене Григорьевне, чтобы они вели себя потише, но все как-то не решалась.

Я призадумалась. Какой же крик стоял в квартире Елены Григорьевны, если от него в испуге просыпался годовалый малыш…

— Ах да! — Ольга внезапно оживилась. — Не так давно они тоже вот так орали, потом стало тихо, и вдруг Саша выскочил из квартиры и побежал вниз по лестнице. А дверью он хлопнул с размаху, и она так и осталась открытой. Я как раз собиралась выйти, чтобы отнести дедушке термос с чаем и бутерброды. Сначала я так испугалась, что прямо замерла возле соседской двери. Она ведь была открыта, а внутри тишина. Хотела осторожно заглянуть, не случилось ли чего с Еленой Григорьевной, может, «Скорую» надо вызвать. Но только я собралась войти, как она сама подошла к двери и закрыла ее прямо у меня перед носом.

Я внимательно выслушала Олю, после чего уточнила:

— А как выглядела при этом сама Елена Григорьевна? Так, словно на нее было совершено нападение? Или, может, была расстроена?

Ольга покачала головой.

— Нет, выглядела она как обычно. Спокойная, подтянутая, аккуратно причесанная. Я еще удивилась. После такого ора даже не раскраснелась.

Я все меньше понимала, что же творилось в семье Солодовниковых. Тут я вспомнила фразу, вскользь брошенную Ольгой.

— Оля, вы сказали, что не решались сделать Елене Григорьевне замечание по поводу их с внуком шумного поведения.

А, собственно, почему? Ведь это вполне естественно. Что же вас останавливало?

Ольга немного помолчала, слегка прикусив нижнюю губу.

— Понимаете, — начала она, словно раздумывая, говорить или нет, — Елена Григорьевна всегда вела себя очень сдержанно, как-то отстраненно. Со мной едва здоровалась. В общем, мне было неловко к ней обращаться.