Книга Прятки в темноте, страница 45 – Марина Серова

Резко остановилась напротив неё и наклонилась чуть ближе.

По глазам секретарши было видно, что она напугана и не подвергает мои слова недоверию. Это утешало, вот только подчинённая Жмурикова продолжала молчать.

Я потянулась к стене и с громким разочарованным вздохом, будто я совсем не хотела делать то, что собиралась, сняла со стены тонкий канат.

От этого действия секретарша тут же зашевелилась, понимая, что от слов я перехожу к действиям.

— Афанасий Кирьянович попросил сделать это, — почти сквозь зубы процедила.

Я победно ухмыльнулась и шагнула ближе, но верёвку из рук убирать не стала. Этот ответ был очевидным, но услышать его стоило. Вдруг это инициатива кого-то ещё? Нового фигуранта дела, которого я всё это время не брала во внимание, например.

— Зачем ему нужны фото дома Прасковьи Ефимовны? — К основному вопросу подходила медленно, боясь спугнуть.

Сельские женщины — народ нестабильный. К ним нужен особый подход.

— Понятия не имею. Этот старый хрыч меня в свои дела не посвящает, только приказывает, — с недовольством проговорила помощница главы, исподлобья наблюдая за моей реакцией.

Не могла понять, блефует она или действительно так скверно воспринимает начальника. С одной стороны, если дело тёмное, Афоня вряд ли стал бы посвящать в него лишних людей, даже если делает всё их руками. С другой — секретарша могла быть настолько приближена к Жмурикову, что он доверял ей на все двести, и сейчас я бессмысленно трачу время на допрос, который никакой полезной информации мне не принесёт.

— Так чего не уволишься, раз не нравится? — Её хмурый взгляд буквально кричал о том, что этот диалог будет идти тяжело. И вопросы, которыми я её засыпала, совершенно не нравились секретарше.

— Единственная работа в посёлке, за которую можно получать адекватные деньги. Самой сложно было догадаться? — Лучшая защита — наступление. И женщина, имя которой я до сих пор не знала, действовала профессионально.

— Как вас зовут?

Женщина замялась. Она нехотя прищурилась, переживая за то, что её данные будут звучать в расследовании. Не хотелось пойти по делу ни свидетелем, ни тем более обвиняемым. Но в посёлке её все знали, поэтому смысла скрываться особо не было.

— Настасья Темнова, — почти себе под нос, чтобы я переспросила.

И зачем только испытывала моё терпение?

— Громче, пожалуйста, — с нажимом попросила, нет, уже потребовала я.

Этот разговор утомил даже меня — ту, кто по десять раз повторял одни и те же фразы пожилым жителям Забивалова буквально вчера.

Она была вынуждена повторить своё имя, потому что деваться было некуда.

Я снова стала расхаживать по сеням взад-вперёд, собираясь с мыслями, которые так и норовили улетучиться из-за недосыпа. Только сейчас я поняла, что сегодня ночью так называемая бесовщина может повториться.

Стало не по себе. Нет-нет, я совсем не боюсь кошмаров, скорее, переживаю за свой сон. Хотя кого я обманываю? Побаиваюсь.

— Когда ты в последний раз видела Прасковью Ефимовну? Знаешь ли ты, где она находится сейчас? — Пришлось приставить пальцы к вискам, чтобы сосредоточиться на нити разговора.

— Дня четыре назад. Пересеклись вечером — она шла от рынка, а я с работы, — угрюмый тон, прямой взгляд.

Люди в Забивалове очень скверно врали, поэтому фальшь можно было почувствовать моментально. Здесь будто всё было чисто.