Книга Свадебная вендетта, страница 31 – Марина Серова

— Не волнуйся, господин Архангельский мне ничего не сделает.

— Здесь, на острове, возможно, и не убивали, – обратилась я к ведущему. – Но криминальное прошлое за тобой висит таким плотным облаком, что его практически можно пощупать.

— Че-е-его? – Ведущий нервно и неискренне рассмеялся. – Что за бред?

— Вот, что я вижу, Леша Архангельский. На дворе больше тридцати градусов тепла, все раздеты чуть ли не до трусов, а ты при полном параде. Костюм, галстук, манжеты застегнуты. Сидишь, по́том на салфетки капаешь.

— Ну и что?

— А то, что любой нормальный человек в такой ситуации забыл бы о приличиях и оделся легче. Футболка там, шорты, брюки летние.

— Вы, мать вашу, что – полиция моды?

— Не перебивай. Вывод напрашивается такой – человеку по какой-то причине не хочется показывать открытые участки своего тела. Такое бывает, если там у него, к примеру, тюремные татуировки. Можно, конечно, предположить, что у человека какое-то уродство или болезнь. Можно. Но есть и другие настораживающие факторы. Дело в том, что отсидевшему человеку сложно скрыть этот факт. Обывателей он может обвести вокруг пальца, но профессионалы – полицейские, следователи, «вертухаи» и те, кто часто по долгу службы общается с заключенными, – сразу распознают «сидельца». К таковым, увы, отношусь и я. Тебя выдают привычки – в жаркий день ты пьешь чай с огромным количеством заварки. Не чефир, конечно, но очень похоже. Когда мы вошли, ты машинально перевернул телефон экраном вниз, а потом и вовсе спрятал его в карман пиджака. Сидишь за столом так, чтобы контролировать вход: спиной к стене, лицом к двери. А на теплоходе я видела, как ты курил в кулачок – так, как курят только сидевшие. Да и твой псевдоним – Леша Архангельский. От него тюремным блатняком за версту несет. А главное, даже не разобравшись, что стряслось на острове, ты в панике звонишь адвокату и отказываешься отвечать на вопросы, хотя я почти уверена, не имеешь к происшествию отношения. Это все косвенные улики, но мне почему-то кажется, что тебе этого хватит. Ты боишься. Боишься, что о твоем сроке узнают, что это как-то всплывет в разговоре или случайное слово, не проконтролированное адвокатом, тебя погубит.

Я вытянула ноги и устроилась на жестком стуле поудобнее, стараясь не замечать изумленного взгляда Гарика. Он косился на меня со стороны, и я почти готова была пнуть его под столом за демонстративно приоткрытый рот. Останавливало меня только то, что, возможно, он действительно приоткрыл его от удивления. Гарик никогда не видел меня за работой.

— Думаю, ты по какой-то причине стыдишься своего темного прошлого. Давай вместе поразмышляем почему. Да, тюремный опыт – это неприятно, но не смертельно. Куча знаменитостей имеет срок. Кто-то даже считает это крутым. Но ты не хочешь, чтобы кто-то знал. Значит, это опасно. Может быть, для твоей репутации. А может, ты замешан в чем-то серьезном, и это что-то не ограничилось отбыванием срока. Может, ты скрываешься от правосудия, а, Леша?

Ведущий презрительно фыркнул, но промолчал, ожидая, что я продолжу. Задорный образ поплыл. Его насупленные брови говорили о том, что он на пределе своего терпения. А подрагивающие кончики пальцев – о том, что он боится.

— Итак. Я не собираюсь задавать вопросы о тебе и твоем героическом прошлом. Но если ты не станешь вежливым и не ответишь на пару моих невинных вопросов, я скажу полицейским, которые прибудут сюда, чтобы в первую очередь обратили внимание на твою скромную персону. А вот этот дружочек, – я указала на Гарика, – журналист и редактор крупного новостного издания. Сказать, сколько минут ему потребуется, чтобы разнести по всей стране новость об известном свадебном ведущем, замешанном в деле об убийстве? Разумеется, под твоим настоящим именем, Миша. Ну как тебе расклад?