Книга Семейные узы, страница 7 – Марина Серова

— Да, именно так. Вы, наверное, думаете, что судьба жены, пусть и бывшей, мне совершенно безразлична, не так ли? – спросил мужчина.

Я только пожала плечами. В конце концов, это не мое дело.

— Видите ли, Татьяна Александровна, очевидно, я должен прояснить некоторые моменты своей семейной жизни. И вообще, своего семейного положения, – вздохнув, произнес Подхомутников.

— Если считаете нужным, – пожала я плечами. В принципе, информация лишней не бывает. Вдруг всплывет какой-нибудь любопытный факт – ну, допустим, что бывшая жена решила вместе с дочерью уехать подальше от мужа, не ставя его в известность? Или… Да что там – всякое бывает.

— Я со своей будущей женой познакомился на вечеринке у общих знакомых. Потом мы поженились. Моя мама сразу невзлюбила Елизавету. Нет, я знал, что невестка и свекровь редко становятся подругами. Ладно если их общение еще можно назвать культурным. Когда мама записала еще до свадьбы на мое имя старый бабушкин дом под снос, но с большим участком, то Лиза – тогда еще невеста – наговорила много некрасивых слов. И по поводу маминой трехкомнатной квартиры, которую надо было разменять, и по поводу маминой работы главным бухгалтером. Как сказала тогда Лиза, «приличная мать должна помогать сыну». После свадьбы отношения мамы и Елизаветы все только ухудшались. Дошло до того, что мы с Елизаветой постоянно ссорились из-за того, что я, по ее мнению, слишком часто навещал маму, а семье не уделял должного внимания. Но я в то время как раз занимался делами компании, и времени катастрофически не хватало. В общем, обстановка в семье накалялась. А после рождения Риты стало совсем плохо. Маме почему-то показалось, что Рита совсем на меня не похожа и что она не моя дочь. Мама просила меня сделать тест ДНК, и я как-то сказал об этом Елизавете. Что тут началось! «Ты понимаешь, что делает твоя мать?!» – кричала жена. – Она всеми силами старается нас развести! А я! Я всегда была тебе верна, никогда даже мысли не было! А она! Хочет, чтобы ты усомнился в моей верности!» В какой-то момент я действительно отошел и от семьи, и от мамы. Просто не хватало сил выслушивать упреки и скандалы и с той, и с другой стороны. А потом случилось непоправимое: не стало мамы. После похорон я пришел в квартиру мамы, начал разбирать вещи. В шкафу нашел ее письмо. Ее последнее обращение ко мне я запомню на всю жизнь. Эти слова отпечатались навсегда. В письме было написано: «Сынок, если ты это читаешь, то тебе больно так же, как больно было и мне. Ты сам знаешь, как я тебя люблю. Но я хочу сказать тебе о другом. О важном, о внучке. Сынок, ты прости меня, но я видела по фото, когда она росла. Ну не похожа она на тебя. Я прошу тебя, это моя последняя просьба: сделай тест». И я сделал этот тест, результат принес Елизавете и сказал, что Рита не моя дочь. Елизавета начала кричать, что я не имел права, что прошло столько лет, как я мог, и все в таком духе. В конце концов, она была вынуждена признаться во лжи. Получилось, что она уже была беременна, когда выходила за меня замуж. Но побоялась мне в этом признаться. Сказала просто, что дочка родилась раньше срока – а я, лопух, уши развесил. И я подал на развод. Возможно, я бы и простил ее поход налево, если бы она сразу сказала. И может быть, простил бы и ее ложь по поводу Риты, ведь она так активно все отрицала. Но чего я не мог простить Елизавете, так это того, что из-за нее я не был с матерью, когда она нуждалась во мне. Ведь Елизавета скрыла от меня звонок мамы, когда ее увезли в больницу.