Книга Неродная кровь, страница 67 – Марина Серова

Я читала и наслаждалась – это был шедевр, а создавший его юрист – гениальный крючкотвор, равного которому история Тарасова не знала. Там на каждый гипотетически возможный чих предусматривалось свое отдельное «Будьте здо– ровы!».

Главный же смысл заключался в том, что в случае скрупулезного исполнения Ашотом, а после его кончины – Самвелом условий договора, после естественной, что особо подчеркивалось, смерти Луизы, в собственность Ашота или Самвела переходит все состояние Луизы, в чем бы оно ни заключалось, которым она будет обладать на момент кончины. Отдельно было оговорено, что Ашот не имеет права развестись с Луизой, завести других детей, а также продать или переоформить принадлежащее Луизе имущество на свое имя или имя какого бы то ни было третьего лица. Он имеет право только управлять им. За тщательным исполнением условий договора будет следить специальный человек, которому он должен регулярно отчитываться. В случае несоблюдения Ашотом или Самвелом условий договора все имущество Луизы после ее смерти переходило в собственность армянской православной церкви, которая после его реализации обязана потратить деньги на помощь бедным. Были там и все необходимые документы, чтобы разбить в пух и прах любые действия наших противников.

Я убрала бумаги обратно в конверт, посмотрела на остальных и увидела, что они внимательно глядели на меня.

— Да, здесь все от начала до конца, – сказала я им. – Любые попытки наших врагов обречены на провал. Самое главное – суметь донести эти документы по назначению, – и, не выдержав, взорвалась: – Сергей! Ну какого черта ты приехал сюда? Я же тебе русским языком сказала: в твоем сейфе!

— В своем сейфе я знаю каждый документ! – огрызнулся он. – Никакого такого договора там нет!

— Господи! Дай мне терпение, чтобы не прибить его! – взмолилась я и обратилась к нему: – Скажи, что ты доставал из сейфа в комнате, которая примыкает к твоему кабинету? Коробку с расписками! Что тебе сказал отец? Что их нужно хранить и ни в коем случае не выбрасывать! Ты хоть раз внимательно смотрел, что лежит в коробке кроме расписок? Знаю, что нет! А вот я, когда доставала пачку с самого низа, увидела, что дно коробки застелено бумагой. Скажи, зачем это делать, если каждая пачка расписок за год уже имеет собственную обертку? Может быть, для того, чтобы спрятать под эту бумагу договор? – спросила я, но ответа не получила.

Сергей молчал, отвернувшись от меня, Иван только сокрушенно качал головой, Галина укоризненно смотрела на сына, поджав губы, один только Эдик был монументально непробиваем.

Молчание затягивалось, а мне надо было еще кое-что узнать, и я спросила:

— Сергей, ты в Бога веришь? – Он удивленно уставился на меня, и я пояснила: – Ты в церковь ходишь? В вашу, что на выезде из города на горе стоит.

— Конечно. Ее ведь еще Варданян с другими армянами начал строить, а закончил как раз незадолго до моего рождения. И папа тоже участвовал – он вообще очень набожный был. Меня там крестили, я там венчался, потом сам детей крестил. И Варданяна с женой там отпевали, и папу с Луизой. У Варданянов на кладбище при этой церкви свой участок есть, они там все лежат. И Давида туда перезахоронили. И на службы по большим праздникам мы всей семьей ездили и сейчас ездим. А почему ты спросила?