Книга Концерт отменяется, страница 52 – Марина Серова

Я не хотела ему сразу говорить о том, кто я и чем занимаюсь. Поведение людей меняется непредсказуемо, когда они узнают, что человек перед ними связан с расследованием какого-либо преступления. К тому же если он что-то знает о случившемся, то сможет это скрыть, а мне бы этого совсем не хотелось. Каждым потенциальным источником информации и тем более свидетелем нужно было дорожить.

— Ну, знаете, Андрей Сергеевич, иногда бывает же такое, что хочется узнать что-то новое. Кто-то для этого прыгает с парашютом, а кто-то – вот, идет на концерт, – с улыбкой ответила я.

— Да, я понимаю. – Еще один глоток чая. – Но почему именно джаз, почему не какой-нибудь поэтический вечер или новая выставка в музее искусств?

Неужели это и правда настолько необычно? Он пытается узнать, откуда в тусовке, где его все знают, а он, похоже, знает всех, взялся новый человек? Никогда бы не подумала, что прийти на джазовый концерт окажется сродни самовольному посещению закрытого клуба.

Я не любила, когда меня начинали допрашивать, почему-то считая себя вправе требовать от меня объяснений, почему я поступаю так, а не иначе. И речь совсем не о рабочих моментах – в таких случаях ты вообще не рассуждаешь категориями «нравится» или «не нравится» и просто отвечаешь на вопросы. Но когда ответа требуют твои друзья, родственники или вообще случайные люди, начинаешь злиться.

«А почему ты постоянно в телефоне? Наверное, переписываешься с кем-то? А какой он?» – «Но я работаю!» – «Да-да, знаем мы. Рассказывай!»

«Ты опять читала?! И что там может быть интересного? Лучше бы прогулялась с кем-нибудь».

«У меня нет времени гулять, а чтение успокаивает после работы».

«Тоска смертная! Что, больше никаких дел? Давай рассказывай, чем ты занимаешься».

«Почему ты постоянно пьешь кофе? Лучше бы пила чай» – от таких мыслей я горестно улыбнулась.

— Скажем так, это необходимость, вызванная моей работой, – уклончиво ответила я.

— Что же это за такая работа?

— Я частный детектив.

Ну а что? Хоть я изначально и не планировала говорить, кто я, при таком прямом вопросе самым правильным вариантом было ответить честно. Иначе потом, когда источник информации узнает, кто с ним общался и зачем, он может вообще закрыться. А люди, имеющие многих знакомых в разных кругах, мне были нужны.

На мой ответ Андрей Сергеевич на мгновение замер, остановив руку с чашкой в воз-духе.

— Вот это да! – наконец произнес он и рассмеялся. – Неожиданный ответ. И что же такого случилось в музыкальном мире, что привело вас сюда?

— Хотела разузнать про одного нашего известного городского музыканта.

— Ну, тогда вы по адресу, – Андрей Сергеевич даже как-то выпрямился, гордо расправив плечи. – И о ком бы вы хотели поговорить?

Я поставила стакан с уже порядком разбавленным виски на стол. Сейчас, когда я внимательно следила за его реакцией, можно было бы понять, знает ли он что-то о ситуации, или нет. Потому что, насколько я помнила, Кирьянов еще не давал указания публично сообщить о личности погибшего. Да и вопросов о его отсутствии от друзей или родственников не поступало, что, впрочем, удивительно было лишь отчасти – матери и отца уже не было в живых, а о братьях или сестрах ничего не было известно. Судя по тому, что мы видели, а точнее – чего не видели, в его квартире, друзей тоже было немного, или, по крайней мере, ничто не указывало на их существование. Так что, как мы предполагали, пока никто не должен был догадываться о произошедшем за исключением того, что кто-то из знакомых мог быть в толпе тогда на тротуаре вокруг тела позавчерашним утром.