Книга Концерт отменяется, страница 40 – Марина Серова

— Кирь, ты тут еще посмотри, а я найду кухню, – обратилась я к подполковнику, направляясь к двери.

— Решила подкрепиться? – бросил он через плечо, продолжая изучать блокнот.

— А у тебя не только прекрасный слух, но и острый ум, – отшутилась я.

Выйдя в заваленный нотами зал, я огляделась и увидела, что, действительно, коридор на кухню начинался почти сразу после входа в квартиру. По-видимому, мы не обратили на него внимания, когда зашли, – зал казался более многообещающим.

Коридор был совсем короткий, пару метров в длину. По правую руку располагалась дверь в ванную, а на левой стене висело еще три пейзажа, по стилю очень напоминающие ту картину, что мы видели у убитого над кроватью. Такие же яркие цвета и четко выделяющиеся мазки.

Сама кухня была небольшой. Угловой гарнитур в спокойных тонах, маленький стол со столешницей «под мрамор» и холодильник. На плите не было забытой еды, а открыв холодильник, я увидела, что и там ее немного. Бутылка молока, вода, полузасохший кусок сыра и больше ничего. По-видимому, Александров себе не готовил, предпочитая питаться в ресторанах и кафе.

Мой взгляд, естественно, привлекла кофемашина, но рассудительность и чувство такта удержали меня от желания ей воспользоваться. Придется страдать без кофе, пока мы отсюда не выйдем. А вот две забытые на столе чашки не могли меня не заинтересовать. В одной, по-видимому, был кофе – на дне остался осадок, а во второй его не было, но донышко чашки было светло-коричневым. Возможно, из нее пили чай. В любом случае в последний свой день Александров тут был не один. Неизвестно, конечно, утром, днем или вечером, но это все равно была за-цепка.

— Кирь… – окликнула я подполковника из кухни.

— Да, он был тут не один. – Владимир как раз заходил в кухню.

Умные мысли приходят в светлые головы одновременно.

— Какие доказательства? У меня вот – две оставленные чашки с разными напитками. – Я указала на них рукой.

— А у меня два разных почерка в блокноте, а еще – два пустых ящика в прикроватной тумбочке.

Я нахмурилась и посмотрела на Кирьянова:

— И что?

— А то, – тон подполковника стал почти наставительным, – что в них не просто ничего нет, а… нет даже пыли. Если бы в них до этого ничего не хранили, то пыль бы набралась. А так – из них как будто все вытащили всего пару дней назад.

Смысл в этом был. Я задумалась. Нам нужно было найти кого-то, кто знал Александрова лично, чтобы прояснить вопросы, связанные с его образом жизни, привычками и пристрастиями. И кто был этот второй человек в квартире? Мужчина или женщина? Жил ли он здесь – или лишь пришел к музыканту в гости?

— Ты сказал про разный почерк в блокноте – дай мне взглянуть, – попросила я.

— Держи. – Кирьянов протянул мне записную книжку. – Страницы до десятой почерк один, а потом начинает появляться второй. Не знаю, какой из них чей.

Я открыла первые страницы. Почерк был мелким, с несоразмерно большими верхними и нижними элементами таких букв, как «в», «б», «д», «р» и «у». Мне это чем-то напомнило почерк представителей высокого общества в фильмах об эпохе XVII–XVIII веков. Наверное, я бы даже назвала его элегантным, но вот понятным – с большой натяжкой. И действительно, спустя десять-пятнадцать страниц появился другой почерк. Более крупный, округлый и в то же время не такой выверенный и отточенный. Строчки то и дело норовили опуститься вниз, а буквы меняли свой размер. Я не была графологом, но даже мне было понятно, что обладатель второго почерка являлся человеком не сильно уравновешенным, а его самооценка оставляла желать лучшего.