Книга Ледяной лабиринт, страница 65 – Марина Серова

— Ой, мальчики, здравствуйте! – пролепетала я, почти презирая себя за это. – У меня что-то в двигателе стучит.

Ко мне подошел невысокий мужчина лет примерно тридцати восьми с внешностью, которую нельзя назвать традиционной для средней полосы России.

— Давайте, девушка, посмотрю, – сказал он с сильным акцентом, широко улыбаясь. – Давно стучит?

— Нет, только сегодня. – Я смотрела, как он завел мотор и стал вслушиваться. – Постучит, потом перестанет.

Механик ловко открыл капот, так и не заглушив мотор.

— Масло надо подлить, девушка. Масла нет! – заключил он.

— А у вас оно есть? – продолжала я отыгрывать свою роль.

— Сейчас все будет, – пообещал он, что-то говоря на своем родном языке кому-то.

Тем временем я заметила кабинет Петра Николаевича, который хоть и был закрыт, но матовые стекла вполовину стены давали прекрасный обзор. Мужчина сидел за столом, опустив лицо на руки. Если он и был строгим начальником, то сейчас от былого настроя не осталось и следа. Я видела растерянного и испуганного мужчину. В нем было сложно заподозрить того неприятного человека, каким его описали Ирина и Александр.

Я рассчиталась с мастером, когда он, довольный собой, продемонстрировал мне мягкий звук работы мотора. Что ж, потраченное время на слежку определенно не прошло даром.

— А как вас зовут? – поинтересовалась я. – Вдруг мне снова понадобится помощь, а вы так хорошо со всем справились.

— Жасур, – ответил мужчина, сияя, как начищенный самовар.

— До свидания, Жасур!

Если Жасур не единственный выходец из Средней Азии на работе у Овчинникова, то стоило проверить, все ли в порядке у них с документами.

Мне никак не давал покоя звонок, сделанный Кириллу как раз перед его убийством. Но запрос телефонному оператору требовал времени на обработку. От ожидания никуда было не деться ни в оперативной работе, ни в остальной жизни. Сказав себе, что терпение – добродетель, я оставила радостного Жасура и уехала в вечереющую даль.

В среду у Ленки намечался день рождения. В памятные дни нашей юности такое событие отмечалось штурмом одного из немногих ночных клубов Тарасова под неусыпным оком Ленкиного дедушки, полковника в отставке, Ефима Петровича. Тогда неловкое толкание на танцполе считалось апогеем светской жизни старшеклассниц.

Потом нами был опробован формат общажных посиделок, посещены несколько вписок, освоены завтраки в кафе и чаепития на кухне «пока дети спят».

— Ленка, прости, но твой подарок тебя ждет в следующем месяце, – я пыталась поплакаться подруге.

— Ты, родная, уже подарок для меня, – ничего не хотела слышать безжалостная Ленка. – Мне нужно выбраться туда, где не будет дурацких учеников, их родителей и где мои дети не смогут меня достать.

— Если это все, то я в деле, – пообещала я.

С недавних пор Лена пошла на повышение, заняв пост завуча по воспитательной работе. Небольшая прибавка к зарплате не могла компенсировать ей затраченных на разговоры с родителями трудных подростков нервов.

— А самое мерзкое, – частенько возмущалась в трубку подруга, – мне даже по району пьяной пройти нельзя, чтобы на следующий день об этом вся школа не знала. Я ж зайти никуда не могу без того, чтобы со мной здороваться не начали!

На мои предложения оставить педагогику и сосредоточиться на частной деятельности репетитора по французскому языку она только отмахивалась. Должность завуча грела истерзанное образовательной системой самолюбие.