Книга Ловушка для дурака, страница 78 – Марина Серова

Что-то сухое и теплое опустилось с небес, окутало, как волшебное облако, обняло, как бабушкины руки…

Она вздрогнула и тотчас проснулась.

На плечах на самом деле оказалось тонкое, но удивительно теплое одеяло, а человек, снабдивший им спящую, сидел напротив и смотрел в темное плачущее окно.

— Спите, спите, – сказал он, – еще долго.

— Спасибо, – только и смогла просипеть она.

«Турист какой-то, что ли?» – подумала она, исподтишка рассматривая неведомого благодетеля. Смешная панамка с накомарником, хаки-ветровка и хаки-штаны, небольшой рюкзак и гитара. Он сидел, слушая что-то в наушниках и глядя в окно. Поплотнее завернувшись в пожертвованное одеяло, она честно попыталась заснуть, но пока не получалось.

— Простите, докуда электричка?

Он вынул один наушник, переспросил, удивился, но ответил вежливо:

— На Тарасов. А вы разве не знаете?

Какой голос приятный.

— Там, где я села, не было названия станции…

— Ничего себе, – с уважением протянул он, – в таком виде по полустанкам путешествовать не каждая решится. Или машина сломалась?

— А? Д-д-да, машина, – автоматически солгала она, натягивая на мокрые коленки платье. И так невеликое, намокнув, оно так и норовило влезть повыше.

Попутчик мельком оглядел ее – очень быстро, не задерживаясь ни на одной подробности, но ей почему-то показалось, что он моментом все увидел и оценил. И платьишько, некогда брендовое, купленное на «Авито», и облупленные каблуки на босоножках, стрелку на чулке, трещины на плаще. Ну и ее саму – чуть за двадцать пять, а под глазами уже набухает, отросшие черные корни, дешевка в ушах, на шее, на руках. Она поежилась и почему-то призналась:

— Нет у меня машины.

А он вдруг почему-то обрадовался:

— Вот молодец, что не врешь. Не надо лгать.

— Вы что, священник, что ли? Или полицейский?

— Нет. А что, не врут только они?

— Они быстрее всего понимают, когда врешь, – объяснила она.

— Ну что ты, не они одни, – заверил он, – ладно. Давай ноги сюда.

— Что?

Он похлопал ладонью по сиденью рядом с собой:

— Ноги сюда клади. Можешь или помочь?

Она повиновалась. Быстро, сноровисто расстегнув ремешки на босоножках и не церемонясь сдернув чулки, он принялся растирать покрасневшие, разбухшие ступни, без тени смущения или гадливости, аккуратно и сильно, разгоняя застывшую кровь.

Звенело в ушах, сердце прыгало, как коза весной, глаза сами собой закатились, она обмякла на сиденье, запрокинув голову… он что-то приговаривал, как будто обращаясь к ребенку: «Вот, сейчас этот пальчик разомнем, теперь этому достанется, вот так-то получше, не поджимай, тебе говорят, не ври, не щекотно…» и его удивительный, успокаивающий голос обволакивал не хуже одеяла.

— Ну, вот так-то лучше, – закончив, он натянул ей на ноги пару теплых носков, – посиди пока так.

— Вы чего, из «Балаганчика милосердия»?

— Я из похода. Выбрался отдохнуть на день, возвращаюсь домой. Ну а ты что, с плохого свидания или… – он чуть запнулся, – с работы?

Она вспыхнула:

— А если и с работы, то что?

Он пожал плечами:

— Да ничего. Просто надо все-таки сменную одежду брать, да и обувь, а то… кх. Кормилицу застудишь.

Она прыснула. Если бы это было сказано кем-то другим и голос был иным, то можно было бы сразу вмазать по наглой роже, но так по-свойски, незлобно все это прозвучало.