Книга Загадка жертвы, страница 70 – Марина Серова

— Вась, да не изменил же, чего ты так расстроилась-то? Ну, бес в ребро… – попыталась я ее утешить, но она отмахнулась:

— Да я не о том, я-то как раз все это понимаю. Мне его жалко, да и зла я на него не держу…

— Так что за проблема тогда? – не поняла я.

— Так он же мне что предлагает-то! Я, говорит он о себе, – подонок, и нет мне прощения. А потому, если я подам на развод, то он меня поймет и все мне оставит – и квартиру, и… в общем, я взбесилась! Ну, ты же меня знаешь…

И Васька посмотрела на меня с такой тоской, что я тоже возмутилась поведением Алика.

«Нахал и эгоист! – обозвала я его мысленно. – Да он на Василису молиться должен за то, что она ему даже слова не сказала, когда узнала про все его шашни и махинации! Золото, а не жена. А он ее, можно сказать, выгоняет!»

— Васька, – решила я утешить одноклассницу. – Ты ему, надеюсь, высказала все, что думаешь по этому поводу?

— Вот в том-то и дело, что я сгоряча такого ему наговорила! А он… он… хороший…

Глаза у Василисы наполнились слезами, и я, чтобы предотвратить надвигающуюся ливневую катастрофу, неожиданно для себя самой предложила:

— А давай-ка нам еще коньячку по капельке…

Василиса улыбнулась сквозь слезы и быстренько сгоняла в бар за пузатой бутылочкой «Хеннесси». Налив мне свежую порцию кофе, она влила в него пару ложек коньяка, но сама пить не стала, посетовав, что выпила уже перед самым моим приездом лекарство от головной боли и мешать его со спиртным не хочет.

— Все обойдется, – сказала я Ваське, чокаясь с ее кружкой своей чашкой с кофе. – Просто вы оба сейчас на взводе и нервные. Ну, где он, скажи мне на милость, еще такую жену себе найдет? Красавица, умница, верная… – перечисляла я Васькины достоинства, чем и ввела ее в краску.

После ужина мы вместе убрали со стола и, поставив посуду в посудомойку, отправились к Алику в кабинет. С собой я прихватила диктофон с записью разговора с Виталией и свой смартфон на случай, если Гарик позвонит. Разговор нам предстоял долгий и серьезный. Перси, естественно, мы с собой не взяли, оставив его по другую сторону двери, на что он отреагировал громким и возмущенным мяуканьем.

Алик был в своей студии и выполнял мое задание – писал свой питерский пейзаж с разноцветными котами на дереве. Но увидев, что мы с Василисой уже освободились, он отложил кисти, тщательно промыл их в баночке с растворителем и вытер о тряпку.

— Это чтобы краска на кисточках не засыхала, – пояснила мне Василиса. – Кисти дорогие, а если краску с них вовремя не смыть, то все – можно выкидывать.

Мы расселись вокруг рабочего стола Алика, и я начала отчитываться о событиях, которые произошли за день, начиная с момента, как я приехала в репинскую Академию.

Когда я рассказала про то, как пожилой художник похвалил рисунки Вишневского, тот покачал головой и сказал:

— Просто удивительно, как это Анастасий Федорович не признал мою руку! Наверное, и вправду говорят, что зрение у старика уже не то…

Потом, когда я в своем отчете дошла до момента, где начала подозревать Писакина в сговоре с Виталией, художник возмутился:

— Как так можно! Володя, он такой простой, он не мог…

— Не мог, – быстренько согласилась я с Вишневским. – Но я-то его до того, как сама с ним познакомилась, и в глаза не видела. А связь его с Виталией была налицо. Мне нужно было отработать и эту версию, – терпеливо, как ребенку, пыталась я объяснить Алику нюансы своей профессии.