Книга Игра на два фронта, страница 30 – Марина Серова

— А кто сказал, что Анна боялась рассказать о своей аллергии? Как это выяснилось?

— Об этом, оказывается, знала ее подруга, Анна ей призналась. Однако Анна строго-настрого запретила подруге рассказывать об этом медикам, – сказал Преснепольский.

— И началось расследование? – предположила я.

Владислав хмуро кивнул.

— Да, именно так. Уже в этот же день в клинику приехали полицейские. Ну, следователь, еще кто-то. Пришли они прямо в кабинет к Виктору Васильевичу, где в тот момент шел прием пациентки. И вместо приема начался допрос с пристрастием. Следователь буквально измотал Виктора Васильевича своими вопросами. Почему-то он стал спрашивать не по сути. Ну, не о том, что причиной летального исхода явилась аллергия Анны Смолянинниковой на препарат, который у остальных пациентов ничего подобного не вызывал, а о том, что якобы ей ввели какое-то непонятное лекарство, которое к тому же было привезено из-за рубежа, – сказал Владислав Преснепольский.

— Даже так? – с удивлением спросила я.

— Да, представьте себе. И мало того, полицейские начали искать этот нелегальный препарат по всей клинике, – сказал Владислав.

— И что же в результате? К чему привели поиски препарата? – спросила я.

— Естественно, ни к чему. Как можно найти то, чего нет и никогда не было? Тем более что несколько независимых экспертиз подтвердили, что смерть Анны Смолянинниковой произошла из-за аллергической реакции на абсолютно легитимный лекарственный препарат, – с горечью заметил Преснепольский. – Но свое черное дело вся эта заморочка с поисками мифического зарубежного препарата сделала. Дядю стали игнорировать и его коллеги, и пациенты. Не все, конечно. Были среди них те, кто не поверил всей это шумихе. Однако негативных отзывов – как устных, так и в социальных сетях – хватило. И тут же следом пошли «воспоминания» о том, как нелицеприятно Виктор Васильевич когда-то о ком-то отозвался, как операция у кого-то там принесла совсем не те результаты, на которые рассчитывала пациентка. Ну, и все в таком же духе.

— И долго это продолжалось? – поинтересовалась я.

— Вы имеете в виду, Татьяна Александровна, как долго на дядю сыпались все эти обвинения? – уточнил мой вопрос Владислав.

— Да, – кивнула я.

— В общем, не особо долго, но… нервы были потрепаны у всех у нас основательно. Да, постепенно все начало забываться, однако не все так просто. Былого уже не вернуть. Я сейчас говорю о том, что те коллеги, которые поддержали обвинения против дяди, они не стали работать в клинике, разбрелись кто куда. Наверное, после своего предательства им было неуютно оставаться на том же месте, в клинике. Что же касается пациентов, которые сочиняли всякие небылицы по поводу лечения, которое они получали в клинике, так они не сочли необходимым написать опровержение. В конце концов, дядя не выдержал. Три с половиной года назад все и случилось… Один за другим последовали два инфаркта, а затем инсульт. Как раз тогда родилась Ариша, и дядя еще успел увидеть ее. Своих детей у него не было, стало быть, и внуков тоже. Перед смертью дядя передал мне все дела, связанные с клиникой. Вернее, не совсем так. Он ведь не собирался умирать, но… Сначала он просто передал мне руководство, потому что ему после перенесенных инфарктов уже было трудно физически со всем справляться. Так поначалу и было: дядя осуществлял общий контроль, а я руководил лечебным процессом. Но потом он стал совсем плох. И теперь все дела: и руководство, и операции, и реабилитация после них – все теперь на мне. В эту клинику дядя вложил огромные денежные средства. Ну, и свою душу, конечно, – сказал Преснепольский.