Книга Как в индийском кино, страница 69 – Марина Серова

— Неужели ненависть перешла на вас? – недоверчиво спросила я.

— Да! Как ни дико это прозвучит, – подтвердила Алла. – Если я в чем-то ошибалась, она тут же говорила, что я такая же бестолочь, как мой отец. Если же я в чем-то преуспевала, она этого не замечала, а мне так хотелось, чтобы она меня похвалила. Я научилась шить, вышивать, вязать, готовить, я училась лучше всех в классе… И никогда! Никогда ни одного доброго слова! – с горечью сказала она. – Я была в классе восьмом или девятом, когда она мне в очередной раз сказала, что я вся пошла в отца, и я не выдержала! Я ей сказала, что не виновата в этом, потому что такого отца выбрала мне она, значит, она и виновата.

— И совершенно справедливо сказали, потому что дети обычно похожи на отца, – поддержала ее я.

— Да, справедливо, – согласилась Алла. – Но только с тех пор она разговаривала со мной исключительно по необходимости, а все остальное время просто не замечала. Я с самого детства участвовала в художественной самодеятельности, ну детский сад не в счет, а вот в школе без меня ни один смотр не обходился. Меня так и звали: Алла-артистка. Естественно, я мечтала стать актрисой. Еще в школе нас возили на межобластной смотр художественной самодеятельности в Тарасов, и мне очень понравился этот город. Теперь-то я знаю, что есть города и лучше, и больше, и богаче, но тогда по сравнению с Мичуринском он показался мне прекрасным.

Тут закипел чайник, и она отвлеклась, налила кипяток в бокалы, бросила туда пакетики, да так и замерла, глядя в стену.

— Алла Викторовна, – тихонько позвала я ее, и она вздрогнула.

— Да-да, – словно очнувшись ото сна, пробормотала она, принесла мне чай и вернулась к столу, забыв о своем. – Мать у меня на заводе работает – есть у нас там такое градообразующее предприятие, – немного помолчав, объяснила она. – И подразумевалось, что я тоже туда пойду, а я не хотела. Я хотела другой жизни – в большом городе, а не в нашем захолустье. А еще я знала, что мать не даст мне ни копейки, если я захочу уехать. Значит, мне нужно заработать деньги самой. Я разносила почту, телеграммы и рекламные листовки, клеила афиши, мыла лестницы, занималась репетиторством и копила, копила, копила. Когда я закончила школу, то сказала матери, что поеду в Тарасов поступать в театральное, а она мне на это ответила, что, если я уеду, то она меня больше на порог не пустит, и я вообще могу забыть, что у меня есть мать.

— Но вы уехали? – спросила я, хотя это и так было очевидно.

— Да, я собрала свои вещи, включая и зимние, потому что знала, что она свою угрозу выполнит, и уехала, – медленно, словно в забытьи, сказала Алла.

— И вы не поступили, иначе не работали бы в банке, – поняла я.

— Да, я не поступила, – подтвердила она. – Мне экзаменаторша сказала, что внешность внешностью, но еще и талант нужно иметь. Короче, осталась я в Тарасове без связей, друзей и крыши над головой, хорошо, хоть денег немного оставалось. Я хотела с комендантшей общежития договориться, чтобы пожить там, пока занятия еще не начались, но меня Вера отговорила.

— А это кто? – поинтересовалась я.

— Вера? – переспросила Алла. – Она тогда уже в третий раз поступала и сказала, что это последний. Тоже не поступила, как и я. Только ей легче было, потому что она местная. Да еще и характер у нее другой – решительный, напористый! Она, знаете, из таких, битых жизнью – с мачехой с детства росла, а когда ей восемнадцать исполнилось, она у мачехи и у отца потребовала свою долю квартиры. Они, конечно, упирались, пугали ее, мол, она без них пропадет, только она не из пугливых – пригрозила им, что свою долю в квартире продаст, и будет у них коммуналка. Ну и пришлось им купить ей комнату в коммуналке, в старом жилфонде, чтобы самим в таком положении не очутиться. Она потом смеялась, что зубами себе жилье выдрала.