Книга Выше только звезды, страница 87 – Марина Серова

— Здравствуйте, Геннадий Петрович! – крикнула я. Он посмотрел в мою сторону, но не узнал. Даже когда я сняла солнцезащитные очки, начальник областной санэпидстанции продолжал с удивлением таращиться на меня. Пришлось назваться: – Я Таня. Помните, мы недавно общались с вами на даче, помните?

— Ой, Танечка, я действительно вас не узнал. Здравствуйте! – Косицын было заулыбался, но быстро свернул улыбку и спросил: – Вы пришли сюда пообщаться с Дмитрием?

— Хотела бы, но понимаю, что ему сейчас не до того. Геннадий Петрович, у вас есть немного свободного времени?

— Да, конечно.

— Я хотела бы с вами поговорить. Давайте присядем на скамейку.

— Давайте, – согласился приятель Хохлова.

— Геннадий Петрович, вы уже рассказали своему другу о моем визите к вам на дачу? – спросила я, когда мы расположились под сенью раскидистой липы.

— Собирался, но так и не сделал этого. Понимаете, Танечка, Дима весьма решительно настроен против Насти. Он категорически отказывается говорить не только с ней, но и о ней. Я попытался воззвать к его разуму, но он меня сразу же обрубил. Хохлов такой упрямец! Всегда таким был. Мы с ним когда-то по молодости здорово повздорили и несколько месяцев даже не разговаривали. А сейчас, как видите, у нас вновь приятельские отношения. Так что есть вероятность, что он и с женой наладит отношения.

— А как же вы помирились? – поинтересовалась я.

— Если хотите, я вам расскажу все с самого начала.

— Конечно, хочу.

— История эта давняя, ей уж лет двадцать. А суть ее в том, что Димка обвинил меня тогда… в воровстве!

— Разве был повод?

— Судите сами. У него из раздевалки при бассейне пропали японские часы, а я отлучался ненадолго от воды, вот он меня и обвинил в краже. Хотя, кроме меня, это мог сделать кто угодно – и прыгуны в воду, и ватерполисты, и даже работники бассейна. Но Хохлов вбил себе в голову, что именно я увел у него часы, и все тут! Будто его кто-то надоумил, настроил против меня. А через несколько месяцев он встретил в городе Дмитриева прыгуна в воду, и у того на руке красовался хохловский «Orient». После чего Дима прилюдно передо мной извинился. Что касается Дмитриева, то тот так часы ему и не отдал, заявил, что они его собственные. Только на воре, как известно, шапка горит, поэтому он перешел в другой клуб, чтобы больше не встречаться с Хохловым в «Тарасове».

Я проанализировала эту информацию и сказала:

— Значит, для того, чтобы Дмитрий Олегович поверил в искренность жены и выбросил из головы мысль о разводе, нужен совершенно независимый источник информации? К сожалению, я для этого не подхожу.

— Я думаю, – сказал Косицын, – было бы лучше, если бы Хохлов сам как-то разоблачил людей, бросивших тень на Настю.

— Скажите, что Дмитрий Олегович говорит и думает о своем отравлении?

— Ничего. Упорно молчит. Я вижу – его самолюбие сильно задето. Не пристрастись он за время своего отшельничества к спиртному – и не случилось бы всего этого.

— Могло произойти что-то другое, – сказала я, поглядывая на вход в отделение. – Выходит, Хохлов не понял, что на него покушались?

— По-моему, Димка упорно не хочет смотреть правде в глаза. Такое с ним случается. Сейчас он одержим идеей развода. Хохлов хочет поскорее выписаться из больницы и вернуться в Уткино. Думает, Настя его там не найдет. Таня, по-моему, ему небезопасно туда возвращаться! Тем более что мой едва начавшийся отпуск пришлось срочно прервать. Город буквально захватила грибная «эпидемия». Так что сидеть все время рядом с Димкой и, если что, подстраховать его, я на даче не смогу.