Книга Две недели до рая, страница 37 – Марина Серова

— Мы же Алену растили буквально всем домом. Понимаете, своих детей-то нет у нас, вот и относились к ней как к внучке. Да и Нину жалко. Мы тут за долгие годы такой большой семьей стали… Я полицию вызвала и Борису Михайловичу позвонила. Он сказал, пока полиция в доме будет, не сможет приехать, а потом, – она кивнула Ване, – тебя пришлет.

— Скажите, вы слышали какой-нибудь шум в этот день из квартиры Каменцевых? – спросила я.

— Слышала, как Алена со своим ухажером ссорилась, с малахольным этим. Крик стоял такой, что сложно было не услышать.

— Оба кричали?

— Ну, говорили громко, но кричала в основном Алена. Она так злилась! «Ненавижу, – кричит, – убирайся!» Ну, оно и понятно. Этот Юрик, как приехал, ни в чем ей не помог, а на поминки вообще уехал куда-то. На следующее утро, когда я ее с мусорными мешками встретила, он явился, поднялся в квартиру. А где-то через час у них эта ссора началась.

— В квартире кричали?

— Сначала да. А потом она его на лестницу выгнала, или, может, он сам выбежал. Когда я к глазку подбежала, они уже на первом этаже были. Алена вопила: «Отцепись!» Они, наверное, подрались. Я не выдержала, вышла на площадку, а она уже поднималась к себе и халатик поправляла. Я у нее спрашиваю: «Алена, он тебя обидел?», а она: «Все в порядке, теть Ань. Простите, что потревожили».

— А ночью? Неужели ничего не слышали? Квартира же прямо напротив вас.

— Не могу себе простить, – по лицу Анны Павловны снова потекли слезы, – но я ничего не слышала. Может, если бы услышала, успела бы что-то предпринять. «Скорую» бы вызвала, например. Но я спала уже, прости, Ванечка… Никто ее не спас… – Женщина затряслась в истерических рыданиях, и нам с Иваном стоило больших трудов успокоить ее.

Ваня кинулся к мойке и, достав оттуда стакан, налил воды, а я трясла хозяйку за плечи с просьбой сказать, где у нее хранится валерьянка. Анна Павловна в конце концов махнула рукой куда-то в сторону подвесного кухонного шкафа, откуда она минутами ранее выудила полотенце.

Открыв дверцу, я нашла бутылек и накапала в ложку два десятка капель.

Придя в себя, Анна Павловна долго извинялась, и мы с Иваном чувствовали себя неловко из-за того, что пришлось разбередить ее свежую душевную рану.

— Нам пора, – твердо сказал Иван, и я кивнула в ответ на его вопросительный взгляд.

— Погодите, – забеспокоилась старушка, – я вам пирога заверну с собой.

Она засуетилась у стола, укладывая большие ломти в промасленную бумагу, как вдруг из подъезда донесся какой-то шум.

— Убийца! Убийца! – кричал где-то срывающийся старческий голос.

Анна Павловна закатила глаза:

— Опять эта блаженная! Не обращайте внимания, бога ради. Ну что возьмешь с больного человека?

Иван приоткрыл входную дверь и выглянул наружу.

— Может, что-то случилось?

— Пошли посмотрим, – я толкнула его в спину, почувствовав ладонью приятное упругое тело, и мы выбежали на площадку.

Анна Павловна, сняв фартук, устремилась за нами.

Внизу, на первом этаже, мы увидели старуху. Худая как жердь, с огромной копной седых всклокоченных волос, в ветхом халате – она стояла, держась за перила сухой узловатой рукой, и выкрикивала, глядя куда-то в пустоту.

— Убийца! Убийца!

Одного взгляда хватало, чтобы понять, насколько она была не в себе.

— Клавдия Наумовна, что вы так кричите? – спросил Иван, первым подбегая к несчастной женщине. – Зайдите к себе.