Книга Две недели до рая, страница 11 – Марина Серова

— Вы уже не скрывали от Нины свою помощь дочери?

— Когда Алена переехала в Москву, Нина поняла, что мое участие в жизни девочки было куда более значительным, чем мы договаривались. Она звонила мне, ругалась, кричала в трубку, что я забрал у нее жизнь, а теперь лишил и дочери. Никакие разумные доводы не могли убедить ее пересмотреть свою позицию, внять голосу рассудка. Она пыталась давить и на Алену, но дочь, слава богу, решила, что достаточно сделала для матери и ее обиды.

— А Нина?

— Оставшись одна, она начала пить. Нина вообще гораздо раньше начала сдавать. В сорок лет уже выглядела как старуха. Не пыталась продвинуться на работе, хотя возможности были. Растеряла всех друзей. У меня было ощущение, что это один непрекращающийся спектакль на тему «Как ты сломал мне жизнь». Она эту свою роль жертвы до дна испила, словно ничего больше не было хорошего. Словно и Алены не было.

— Насколько я понимаю, мечту о кинематографе Алена не оставила?

— Не оставила. Она пыталась заниматься маркетингом, устроилась в рекламное агентство. Но я видел, что ей хочется совсем другого.

Я вспомнила историю из интернета, которую читала несколько часов назад:

— И она стала ходить по кастингам, где ей наконец повезло.

— Да бог с вами, не было никаких кастингов. Я просто воспользовался московскими связями. Девочку приняли в сериал по протекции хорошего режиссера, моего друга. Естественно, не за бесплатно. Но деньги для меня не имели значения. Это мы с ее продюсером потом биографию для СМИ сочинили. Имя придумали другое, она даже паспорт поменяла. Я понимал, шила в мешке не утаишь, но не хотел, чтобы журналисты сразу докопались до ее бедного детства. Да и она сама словно хотела стать другим человеком. Не отречься от прошлого, но попробовать пожить другой жизнью. И Алена не ударила в грязь лицом. Вы, наверное, и сами смотрели сериалы, в которых она снималась. Она прекрасно делала свою работу. Может, потому что почти не притворялась – играла словно саму себя, вдохновенно. Предложения посыпались на нее как из рога изобилия.

— Что же произошло, Борис Михайлович? – спросила я как можно мягче. – Как так получилось, что мы сейчас сидим с вами здесь и разговариваем?

Качанову опять стоило больших усилий не заплакать. Рассказывая о жизни Алены, он словно забыл о происшедшем, и вот теперь я возвращала его к печальной реальности.

Он откинулся назад и шумно выдохнул, пытаясь успокоить дрогнувший голос:

— Я не знаю. Алена была неконфликтным человеком. Конечно, на съемочной площадке всякое могло случиться, но у нее не было врагов или серьезных недоброжелателей. Так, мелкие завистники. Дорогу она никому серьезно не перебегала.

— Вы так уверенно об этом говорите, но ведь могло что-то произойти, о чем она вам не рассказывала. Все-таки вы здесь, а Алена там.

— Я очень серьезно подошел к вопросу ее безопасности. Шоу-бизнес, кино – эта сфера полна всякой грязи. Я нанял охрану, которая была с дочерью ненавязчиво, но постоянно. Новые контакты отрабатывались – друзья, коллеги, соседи. Никого подозрительного в ее окружении не было.

— А что за охрана?

— Два крепких парня. Бывшие спецназовцы. Дело свое хорошо знают.

— Охрана была при ней круглосуточно?

— Да нет, конечно. Алена была против, да и я не хотел быть тираном, контролирующим каждый шаг. Конечно, они сопровождали ее днем, но на пятки не наступали. Я сначала заставлял их дежурить по ночам под окнами ее квартиры, но Алена быстро это пресекла. Она жила спокойно, и ей не хотелось, как она выражалась, «жить параноиком». Да и не было в этом необходимости, как мне казалось. Все было спокойно.