Книга Спрятаться не поможет, страница 63 – Марина Серова

— А кто такая Маргарита Николаевна Денисова? – поинтересовалась я.

— Вроде она у вторых курсов ведет, – пожала плечами Кира. – Она и Анна Федоровна Гвоздева, только я не знаю точно. По крайней мере в нашей группе они не преподают.

— Логично, раз они едут со второкурсниками, – заметила я. – И ты, конечно, ничего о них не знаешь, верно?

— Ну откуда? – изумилась Кира. – Я вообще Денисову не помню, как она выглядит. Анну Федоровну встречала в коридоре, вот и запомнила. Это лучше у Насти с Катей спрашивать – они все про всех знают.

Про себя я еще раз подивилась неосведомленности Киры. Между тем автобус тронулся, и мы не спеша поехали по дороге города.

— Жаль я книжку с собой никакую не взяла, – со вздохом произнесла девушка. – Хоть как-то время занять, два часа плестись… Ужасно.

— Что сделаешь, – пожала плечами я. – Кстати, Кира, все хотела тебя спросить по поводу твоей особенности – синестезии. У тебя это что, с самого рождения?

— Ну да, – кивнула девушка. – Я даже не думала, что другие люди не видят цвета. Точнее, не видят их в словах и названиях.

— Я вообще не представляю, как это, – произнесла я. – То есть ты любое слово видишь каким-то цветом, верно?

— Не совсем, – покачала головой Кира. – Я вижу только абстрактные слова. Например, слово «полотенце» не является абстрактным. Каждый человек представляет себе определенное полотенце – скажем, синее или красное, то есть то, которым он пользуется. Это уже не синестезия. А вот имена или названия – они ведь не имеют конкретного, привычного цвета, верно? Вот их я и вижу определенным образом.

— Вроде как я что-то поняла, – я задумалась. – Интересно, мое имя у тебя с чем ассоциируется?

— Имя Женя – оно желто-оранжевое, – сразу ответила Кира. – А вот Евгения – желтое, но с оттенками салатового цвета. Кира – тут понятно, лимонно-желтое. Оля – красно-оранжевое, Маша – зеленое.

— Удивительно, – произнесла я. – А как это тебе помогает в живописи?

— Сначала я не знала, как пользоваться синестезией, – призналась девушка. – Ну вижу я цветные буквы, и дальше-то что? А потом я придумала своеобразную игру. Ставила себе натюрморт и, не глядя на цвета предметов, думала, какой он – теплый или холодный, и какие цвета ему больше подходят. Например, постановка с коричневой вазой, красным яблоком и голубой драпировкой у меня имеет зеленовато-бордовый цвет. Зеленый – холодный, и красный тоже через холодные оттенки, поэтому в голубую тряпку я бы добавила изумрудных оттенков, а яблоко писала бы через розовый и краплак. Постановка с птицей у меня теплая, поэтому там и присутствуют охристые оттенки.

— А своим одногруппницам ты рассказывала про синестезию? – поинтересовалась я. Кира кивнула.

— Да, конечно. Поначалу никто не понимал, почему у меня такие странные натюрморты. Пришлось объяснять, хотя, по-моему, Катя этого явно не одобряет. Она считает, что я пытаюсь выставить напоказ свое «особое видение», но на самом деле я все просто придумываю. И преподаватель сперва не понимал, почему у меня живопись такая.

— Мне кажется, Катя просто завидует, – заявила я тихо, чтобы наш разговор никто не услышал. – Может, поэтому она к тебе придиралась?

— Я об этом как-то не думала, – прошептала Кира. – На вступительных экзаменах я, конечно, рисовала как все, и первые работы по учебным натюрмортам у меня тоже были реалистичные. Я решила поэкспериментировать с композицией и написала натюрморт – материал к первой теме – в тех цветах, которые у меня ассоциировались с постановкой, а не были в действительности. Сергей Николаевич очень хвалил ту работу, вот я и стала натюрморты так же писать. Он разрешил мне делать так, как я хочу. Пусть это и неакадемично, но, похоже, ему самому интересно, как я напишу очередную постановку. Не знаю, каким образом, но по живописи мне поставили «отлично». Наверное, потому что никто не знает, как выглядела учебная постановка, и судили работы только по тому, насколько хорошо они сделаны.