Книга Сенсация на крови, страница 48 – Марина Серова

Официант, в этот патетический момент вкативший тележку на колесиках, и тут сохранил лицо. Я невольно зауважала его как профессионал профессионала.

— Рекламная пауза? – предложила я.

— Приятного аппетита, Евген!

Мы, будто сговорившись, обе заказали супы: Рубиновая уплетала уху по-фински, я – креветочный суп. На второе подали запеченного лосося. Да, вот такие вот кулинарные повороты тоже были в духе моей профессии: днем ты можешь пообедать макаронами с сыром, а вечером – деликатесничаешь в шикарном ресторане, с полной сервировкой… и откровенно наплевав на дресс-код!

Афанасий еще навестил нас, уточнил, понравились ли заказанные блюда. Рубиновая, в тон его душевному обращению, улыбалась и закатывала глаза:

— Сил нет, как вкусно!

Но едва он, сияющий, удалился, шустро доела и принялась рассказывать дальше:

— Понимаешь, в чем загвоздка? Уайганд создал прецедент. Показал, насколько крупно компании врут во имя выгоды. И теперь ни для кого не новость, что сигареты – наркота. Баба одна, француженка, вроде писательница еще, давно как-то сказала, что сигареты – самый опасный наркотик в мире, потому что самый цивилизованный. И она права. Ведь кайф-то, и типа крутой вид – вот он, прямо сейчас. А про рак думают – мол, со мной это не случится. Пронесет. Это же, мол, не у всех бывает.

— Плюют на последствия, – согласилась я, кусочком багета вытирая подливку с тарелки. – К тому же курильщики сохраняют трезвое мышление после дозы, в отличие от остальных наркоманов.

— Ага, а еще заживо разлагаются и воняют, – жизнерадостно добавила моя клиентка. – Особенно когда дело доходит до рака.

Если она хотела испортить мне аппетит, у нее почти получилось.

— В общем, – подытожила она, – что мы имеем. Уайганду пришлось опровергать многолетнюю ложь – а у нас еще и полугода не прошло. И дело придется иметь только с одной компанией.

— А как же заграничные партнеры? – напомнила я.

— Да тут знать бы еще – кто, насколько заинтересованы; и если будет сделка – то когда. – Она ткнула пальцем в мою сторону. – А теперь напомни, какой мощный козырь есть у «Гефеста»?

— Обезвреженный бензпирен. – Я прекрасно помнила ее рассказ.

— В точку! Десятки компаний врут о пониженном вреде своих сигарет, а в «Гефесте» не прикопаешься – и впрямь снизили. И вот это главная трудность, вкупе с чудовищным авторитетом Леньки. Кого заинтересует, что потребители сильнее подсаживаются на чуть менее вредные…

— …Когда они и с обычными сигаретами не могут завязать, – закончила я.

— Теперь понимаешь, с чем мы имеем дело?

— Лидия Ильинична, – серьезно сказала я. – Я это понимала еще при вашем первом обращении, иначе не взялась бы за ваше дело. Смертельный вред не бывает меньше или больше. Он либо есть, либо его нет.

— Ну, заодно и историю вопроса подтянула. – Моя клиентка разлила по стаканам остатки апельсинового сока из кувшина. – Теперь чем раньше мы докопаемся, тем лучше. Близнецы, я уверена, в этот материал вцепятся так, что с мясом не отдерешь. И если уж Уайганд смог…

— Есть еще одно различие, – возразила я. – Если не обращать внимания, что сравнение его и вашего случаев изначально неравное…

— Ну давай, давай… – Госпожа продюсер откинулась на спинку сиденья, вытирая рот салфеткой, пытливо уставилась на меня.

— «Обо всем начистоту» – это вам не «Шестьдесят минут». Вы – не продюсер Лоуэлл Бергман, а близнецы Сергеевы, – я позволила себе смешок, – не Майк Уоллес.