Книга Сенсация на крови, страница 34 – Марина Серова

— А ты, Ольга, как проверяла – не заметила что-нибудь необычное? – вдруг вскинулась Рубиновая.

Ольга Константиновна сосредоточенно насупилась. Все ее лицо вдруг приняло выражение «прибить супостата». Вот теперь про «Моссад» верилось.

— Я вот помню, вы окошечки-то по всякому своему отъезду намертво закупориваете… а тут захожу – струя, сквозняк то есть. И розами пахнет, но это понятно, он при букетике был. Я на всякий случай по всем комнатам прошлась втихушечку – чисто. Но на кухне окно было открыто, на микропроветривание. Я уж подумала, Леонид Георгиевич сами оставили, трогать не стала. Или вы вдруг привычку сменили.

— А розы где лежали? – вдруг уточнила Рубиновая.

— Так на койке у вас, поверх покрывала. Вся спальня провоняла, свежие, видать.

Я мгновенно вспомнила бранящуюся (тьфу ты! Заразилась от Ольги Константиновны!) Рубиновую, свороченное одеяло и ошметки бутонов на полу.

Судя по лицу Рубиновой, она подумала о том же.

— Вот что, Ольга Константиновна. – Рубиновая, так и не севшая обратно, снова похлопала консьержку по плечу, как ладонью по тесту ударила. – Ты мне очень помогла. Молодец, что рассказала, всегда знала, что ты порядочная баба. Только больше Леониду Георгиевичу ни слова, хорошо? Я с ним сама разберусь.

— Чтоб мне провалиться, ни слова ему, Лид Ильинична, ни слова!..

Я ожидала взрыва эмоций в лифте, но Рубиновая только мрачно буркнула:

— Следил. Следил-таки, сукин сын!

Уже в прихожей я уточнила:

— Ильинишна, а вы не боитесь, что Ольга могла что-то украсть у вас? Кабинет у вас не запирается, а вы ведь там наверняка…

— Оля? Нет. Ты эту женщину русских селений видела? Она честная, как не знаю кто. Держу пари, она мне про Леньку не говорила только потому, что я не спрашивала. – Рубиновая тяжело вздохнула. – Да я и не оставляю в кабинете ничего важного. Не на виду, во всяком случае. Я вспомнила – про окно. Я действительно закрываю все окна. А вчера на кухне приоткрыто было, помнишь?

Я кивнула.

— Отпечатки были?

Я помотала головой. Вчера я больше была сосредоточена на поиске «следилок», но и все дверные и оконные ручки осмотрела.

— Давай-ка при свете дня, еще разок.

При свете дня мы обнаружили только небольшие царапины на раме изнутри, как если бы москитную сетку вынули, а потом очень аккуратно вернули на место. На металлических частях самого окна следов не было.

— Черт, не могу вспомнить, рама со стеклом вчера была в наклонном положении – или вертикально? Если вертикально, тогда проще было проникнуть.

— Лидия Ильинична, – задумчиво спросила я, – вы тоже считаете, что здесь действует кто-то еще?

— Да. Или кто-то еще, но заодно с Ленькой, – кивнула она. – Вероятнее всего, пришли после него.

— Вы думаете?..

— Букет. Пихнули под одеяло, приколисты… Я Ольге верю, букет сначала на покрывале лежал, чтоб я сразу увидела. Главное, аккуратно сработали, гады, Ленькину уборку не испортили.

Рубиновая громко засопела, ноздри ее раздувались, будто она вынюхивала затаившихся в квартире «гадов». Потом она глянула на часы.

— Время еще есть. Я проверю, не пропало ли что.

Проверяла она очень энергично. Вещей у нее было не так уж и много, Рубиновая не относилась к шопоголикам или, как говорит моя тетушка, «барахольщицам».

Осмотр дал результат: не хватало одной из ночных рубашек Лидии Ильиничны – такого же допотопного балахона с кружевом, как и все остальные. Только розового.