Книга Сенсация на крови, страница 30 – Марина Серова

Вот так вот. То горячий ужин и теплый плед, то сравнение с собакой. Моя клиентка будто испытывала мою лояльность. Но я уже привыкла к ее манерам, они раздражали гораздо меньше. Похоже, грубость и шпильки не всегда показывали ее истинное отношение ко мне.

Говорю по опыту: человек, которому угрожает опасность, по определению некомфортен в общении. Он взвинчен или до противного апатичен и пассивен. Или непредсказуем в поведении и создает проблемы. А когда мои клиенты пытаются указывать мне, как я должна делать свою работу… тут уж, как говорится, туши свет. Ненавижу защищать методы моей работы перед клиентами. Оттого стараюсь действовать тонко. Все эти акулы и пираньи, внезапно оказавшиеся в положении добычи, должны думать, что они по-прежнему хищники и контролируют ситуацию. А я – просто послушная тень за их спинами.

Я наконец-то была отпущена Рубиновой (едва сдерживающей зевки) под горячий душ. И тут до моих ушей донесся злобный вопль.

Я, как была, растрепанная и в едва накинутом халате, схватила верный «глок» и влетела в спальню.

Лидия Ильинична, в какой-то старорежимной ночной рубашке до пят, бешено отряхивала простыню. Одеяло обреталось на полу, там же валялись странные шипастые палочки, листики и белые ошметки. При ближайшем рассмотрении ошметки оказались лепестками.

— Нет, я его точно кастрирую! Лично! Собственноручно! Ржавой, *****, бритвой, ****** эдакого! – Энергии у Рубиновой еще хватило на матерщину.

Ого, а вот это выражение я впервые слышала! Похоже, в этом деле у меня был неслабый шанс пополнить словарный запас русского матерного.

— Лидия Ильинична, что случилось? – бархатным голосом спросила я, пряча «глок» в карман халата. – Все в порядке?

Она подняла одеяло с пола, ногой подальше отпихивая шипастые палочки. Я пригляделась. Так это же стебли роз!

— Я еще спрошу этого ******, на кой он мне букет под одеяло положил. Завтра все соберу и в **** ему засуну. После кастрации. – Из-под одеяла вылетел еще один белый бутон. – Все, Евгения Максимовна, отбой. Ложная тревога. На этот раз.

Я вернулась под душ, оставив дверь приоткрытой. Что ж, Охотникова, зато не скучно.

Застилая диван, я чутко прислушивалась к звукам из спальни. Рубиновая – по моей просьбе, – оставила дверь открытой. Мягкий диван после сегодняшнего сверхнасыщенного дня показался истинной наградой.

Подумать только, еще утром я смотрела новости в компании Милы в Тарасове, а засыпаю в Москве, в квартире героини этих новостей.

Да, мою жизнь не назовешь тихой и размеренной. И я давно привыкла, что новое дело может захватить меня немедленно, как говорит Мила: «без прелюдий и увертюр». Но я еще способна удивляться причудливости иных поворотов и совпадений.

Выспалась я просто превосходно. Что слегка настораживало: видимо, час был не столь уж и ранний.

Я повернулась на другой бок, чтобы взять со столика перед диваном наручные часы. И сразу уперлась взглядом в Лидию Ильиничну.

Та, в своей старомодной ночнушке и накинутом поверх нее не менее допотопном халате, стояла за столиком напротив дивана и что-то с аппетитом ела из миски. Жуя при этом только одной стороной челюсти. Ах да, синяк.

И продолжала при этом наблюдать за мной.

— Лидия Ильинична, все в порядке? – Я ничем не выдала неприятного удивления от такого разглядывания.