Книга Сенсация на крови, страница 110 – Марина Серова

— Леня? Да, это я. Да, можно сказать, что и охренела. У меня тут кое-что есть для тебя, не хочешь встретиться?

Это было одно из тех круглосуточных заведений для гиков, фанатов настольных (они же – «настолки») и компьютерных игр. На первом этаже вовсю развернулась одна из таких «настолок». На втором этаже стояли диваны, кофейный автомат и книжный шкафчик, забитый выпусками комиксов. Второй этаж сейчас пустовал, чем мы и воспользовались.

Рубиновая и Куприянов в антураже заведения для гиков смотрелись откровенными старперами. А вот я в своем неформальном прикиде в кои-то веки выглядела уместно.

Первые полчаса мне все же дали отдохнуть. Бывшие супруги сидели рядышком на диване, каждый с наушником в ухе, и слушали диктофонную запись разговора. От скуки я пыталась угадать по мимике Леонида Георгиевича, какой момент разговора он слушает сейчас. Но вскоре мне это надоело, и я лишь следила за обстановкой, позволив себе развалиться в кресле напротив дивана.

Ближе к концу записи Леонид Георгиевич взял Лидию Ильиничну за руку и начал осторожно поглаживать ее. В его ручище ее рука выглядела почти кукольной. Лидия Ильинична не отстранилась.

Вот ведь парочка, подумалось мне. Она – из тех дамочек, которых называют «кусачими», за язвительный, колючий характер. Он – малость повернутый на контроле и порядке. И это я еще не все о них знала. Как такие люди не только вступили в брак, а еще и продержались в нем двенадцать лет? Загадка, для меня непостижимая. Как и сама концепция брака, честно говоря.

Рука Рубиновой пропала из виду, накрытая сверху второй ладонью Куприянова. На секунду мне представилось, как эти две ручищи с хрустом сминают моей клиентке пальцы, обеспечивая множественные переломы.

Поверх второй руки Куприянова легла вторая рука Рубиновой.

Голубки, блин, сплошная идиллия.

Запись закончилась, Леонид Георгиевич бережно сложил всю аппаратуру и вернул мне. Вид у него стал очень задумчивый.

— *****, – глубокомысленно изрек он.

— Считай, Леня, что я тебя предупредила. – Рубиновая продолжала сидеть рядом с ним, держала его за руки. – Ты меня знаешь, передачу я выпущу.

— Я и не сомневался, что ты не отступишься, – грустно усмехнулся Куприянов. – С такими-то ресурсами. И Дафна Брагина та еще сука.

Пока он говорил, он глядел не на лицо Рубиновой, а на ее руки.

Да ведь она оказывает ему моральную поддержку, сообразила я. Отчего-то сразу же припомнился случай времен службы в «Сигме»: одного из наших бойцов во время задания серьезно ранило в руку, и пока медик извлекал пулю из его правого предплечья, левой рукой Санек (так звали раненого) сжимал руку своего сослуживца Костика. Тот в этот момент расписывал ему, мол, Санька, вот вернемся с этого задания и рванем по барам баб снимать… Я в отряде за «бабу» не считалась, я была «свой парень», крепкое плечо и еще один ствол, прикрывающий отходы. А Санек горячо поддерживал предложение Костика, стараясь отвлечься от боли.

— Зато потребителей проинформируем. Хоть как-то. Предоставим им право выбора…

— …Между двумя сортами дерьма? – Куприянов убрал руки, устало провел ладонищей по лицу и поскреб взлохмаченную бороду. – Лидусь, а что там с Брагиным-то приключилось?

— Обычный анафилактический шок. В отеле напутали, не тот сок ему притащили. Мы с Евгенией Максимовной приходим на встречу – а там Станислав Родионыч на тот свет торопится. Ну и вызвали «Скорую». Жив Брагин, но чуток невменяем сейчас. Не оклемался еще. Боюсь, к нужному сроку и не смогу его задействовать.