Книга Смертельный взмах пера, страница 64 – Марина Серова

Один из полицейских зло глянул на водителя:

— А с места операции в отделение сообщить? Не дотумкал, нет?

Дима повернулся ко мне:

— Вы, когда бегали-рыскали там, не чуяли ничего такого, типа, ну, как лаванда? Да, как лаванда и немножко с мятой?

— В сосновом лесу? — удивилась я.

— Да, пахнет типа как такая трава… — разъяснял Дима. — Или как духи из травы, но так прям сильно, аж нюх отшибает.

— Нюх мне точно не отшибло, — уточнила я. — На запах не обратила внимания, вроде ничего такого не было.

— Ты ж там с Зинкой минут десять сидела? Ага, наверное, рассеялось. Или заряд был маленький.

Я покосилась на Зину. Во время всей операции она была вполне себе собранной, быстро приходила в себя. Но от слов Димы она побледнела и сникла.

— Не обращайте внимания, — отмахнулась она от меня. — Так, от стресса отхожу.

Я отметила, как Дима посмотрел на сестру: очень, очень внимательно, словно фотографировал взглядом. Потом он хмыкнул, попросился в уборную и «еще водички».

— Короче, — произнес он, когда вернулся, — ты координатора попросила позвать, и до меня самого дошло, что этот мужик че-то долго не возвращается. Вываливаюсь из сторожки, выстрелов не слышно. Савраской побегал — опа, лежит, родимый, возле сосенки. — Дима наморщил лоб. — Сосенка не так чтобы далеко от сторожки. Я его трогаю, значит, смотрю — а у него иголка в шее, бляха-муха!

Мы с Зиной переглянулись. О том, что в моем костюме обнаружились дротики, Дима тоже пока не знал.

— Тут я запаниковал, каюсь. Сбегал в сторожку, тебя с Зинкой предупредил. Выстрелов опять не слыхать. И я, как лось больной, чесанул в сторону ближайшего овражка, ну, где пацаны ваши оперативные сверхоперативно залегли. Добежал, смотрю — валяются, держатся за горло, кто-то дыхалку прикрыл, но тоже — ноль движений. И тут до меня доперло свою дыхалку попридержать, не вдыхать глубоко. Но я чутка принюхался, и меня как прошибло!

— В каком смысле прошибло? — уточнил один из полицейских.

— Ну, я вспомнил, что это за штуковина. Предположил то есть, что это может быть.

— Давай к делу! — вскинулась Зина, волнуясь.

Дима, держа паузу, допил очередную пол-литровую бутылку воды. Лучше бы, на мой взгляд, сначала прошел медицинское обследование, а потом уже давал показания. Но младший из Хохотов рассудил иначе.

— Она заразная, эта дрянь? — не выдержала я.

— Нет. Точно-преточно. Знаю я, что это за штука. Седативка это, растительное успокоительное. Только не из лаванды. Там из-за чего-то другого травкой пахнет, лавандой там, мятой, чем-то таким. Было такое средство в продаже. Но давно, лет десять назад. Реально успокоительное, не наркота. Сначала его в каплях выпускали, потом кто-то шибко умный додумался, что в формате газа эта штука быстрее усваивается и действует эффективнее. Ее даже в психбольницах для буйных попробовали использовать. Черт, как же она называлась-то… Вот помню, что ее с ингалятором продавали, и на дискачах эта фигня была популярна.

— Не сомневаюсь, что была, — жестко произнесла Зина.

— А ты на меня так не смотри. Я от этого подальше держался. Эти ингаляторы тоску наводили, больничный же прибамбас. — Дмитрий вздрогнул. — На кладбище, короче, дошло до меня, что там эта седативка распылена в большом количестве. Аж в носу защипало. Я ворот футболки натянул на морду лица и драпанул оттуда. Потому что от этой седативки человек сначала тормознутый, и тело тоже тормозит. Видела мою походочку? Во-от. Потом человека вроде как слегка вырубает. Он замирает как статуя. Двигаться не хочет, тело как деревянное. Если сидя употребил, можно в этом ступоре минут десять пробыть. Если стоя, то меньше. Чем раньше начнешь двигаться, тем быстрее отпустит. Только там такой тормозной ступор накатывает, что сам никто двигаться особо не хочет.