Книга Зона отчуждения, страница 40 – Марина Серова

Антон продолжил показывать местность, будто ничего не произошло. Он относился к своим знакомым как к скотине. Ну или ребята и впрямь и не в таких передрягах бывали.

Знаменитый парк развлечений с его желтым колесом обозрения оказался не таким грандиозным, как Соня его себе представляла. Даже разочаровал, судя по ее виду: самих аттракционов там было очень мало, кроме колеса и автодрома, есть лишь карусель и качели. Парк совсем крошечный. «Чертово колесо» должны были открыть лишь 1 мая 1986 года, оно было подарком к празднику и так и не успело поработать.

— Аттракционы очень сильно «фонят», железо собирает всю радиацию, так что не советую задерживаться в парке. Особенно стоять возле автодрома. Оказывается, парк – вообще одно из самых «грязных» мест Припяти. Грязнее в центре только на площади перед ДК «Энергетик» и отелем «Полесье», – сообщил Антон.

Спустя еще минут пять мы притормозили у здания, когда-то бывшего школой. Антон предложил войти. Его раненый приятель, естественно, остался в машине. Вроде бы температура начала спадать, так что я решила, что пока волноваться преждевременно.

В заброшенной школе было очень грустно. Вроде я и видела ее десятки раз на фото, но за душу берет, как кто-то мелом на доске написал свое имя и класс на момент учебы.

Дети Припяти приняли трагедию особенно близко к сердцу, и некоторые из них связали свою уже взрослую жизнь с городом, снимая фильмы, проводя исследования и устраивая туры в Зону отчуждения. Третья школа находится в очень плохом состоянии, внутри сырость. А здание школы № 1 уже обрушилось.

Детские противогазы на полу столовой. Припять была городом молодым во всех отношениях. Средний возраст жителей составлял всего двадцать пять лет.

Наконец минивэн примчал нас к заброшенному речному вокзалу. Отсюда ходили скоростные катера-ракеты. В здании вокзала когда-то было кафе, говорят, неплохое. В полностью разграбленном здании сохранилась красивая, хитро сделанная мозаика. А в автомате с газировкой остался «тот самый» граненый стакан, из которого пили все советские люди, но никто не болел.

И наконец, местная больница. Любая заброшенная больница отпугивает, но Соня, кажется, все глубже погружалась в серьезнейший стресс. К тому же Антон исправно снабжал нас фактами.

— Медсанчасть номер сто двадцать шесть, единственная больница Припяти, приняла первых пострадавших в аварии: пожарные, тушившие возгорание Четвертого энергоблока, сразу после вызова отправились сюда. В больничном подвале они сбросили с себя всю одежду, так как она была заражена. Вся форма до сих пор находится там, и даже самые отчаянные, побывавшие в подвале, ужаснулись от увиденного и вряд ли пойдут второй раз. В воздухе летала пыль с «горячими» частицами, фон доходил до миллиона распадов в минуту.

Перед входом в приемный покой лежали новенькие, совсем не ношенные сапоги.

— Кто-то их выбросил, и этот кто-то явно был в том самом подвале? – с ужасом в голосе прошептала Соня.

Я только пожала плечами. Да, девочка, вот так и излечиваются приступы романтики.

— Несмотря ни на что, этот мертвый город умер не до конца, – не обратив внимания на испуг своей девушки, продолжал свой рассказ Антон. – Даже после аварии здесь по-прежнему кипела жизнь. Предприятия Припяти работали для сотрудников атомной станции. Здесь не жили, но приезжали. По сей день работает прачечная: станция очень долго функционировала, там трудились несколько тысяч человек после аварии. Их одежду нужно обеззараживать, и лучшего места не нашлось. Это сейчас на месте станции только лишь старое здание, отдаленно напоминавшее грандиозное ЧАЭС, а долгое время после аварии люди здесь жили и трудились, постоянно подвергая себя страшной опасности, – заключил парень.